Джон Гришэм - Покрашенный дом

И дом у них был покрашен, первый покрашенный дом на шоссе при подъезде к городу. Краска была белая, а по краям и углам пущена серая полоса. Веранда и крыльцо — темно-зеленые.

После их дома на пути к городу уже все дома были крашеные.

Наш дом был построен еще перед Первой мировой войной, в те времена, когда о водопроводе, канализации и электричестве еще и не слыхали. Снаружи он был обшит досками толщиной в дюйм и шириной шесть дюймов. Доски были дубовые, по всей вероятности, напиленные из дубов, когда-то росших на земле, что мы теперь обрабатывали. Со временем они приобрели светло-коричневый оттенок и стали примерно такого же цвета, как и остальные дома фермеров вокруг Блэк-Оука. Красить их не было необходимости. Вся обшивка содержалась в чистоте и порядке, а кроме того, краска стоит денег.

Но вскоре после того, как мои родители поженились, мама решила, что в доме требуются некоторые улучшения. И начала обрабатывать отца, который стремился угодить молодой жене. Его родители, правда, были против. Паппи и Бабка со страшным упрямством, которое дает только возня с землей, категорически отказались даже обсуждать вопрос о покраске дома. Официальной версией отказа была цена. Это и было передано маме через отца. Никаких ссор не было. И слов тоже. Просто имел место период некоторой напряженности. Четверо взрослых людей продолжали жить в одном доме и старались сохранить сердечность в отношениях.

Мама же поклялась себе, что не допустит, чтобы ее дети выросли на ферме. В один прекрасный день у нее будет дом в городе, может, даже в большом городе. Большой дом со всеми удобствами, с водопроводом и канализацией, с красивыми кустами у крыльца, обшитый крашеными досками, а может, даже и кирпичный.

А слово «краска» вызывало на ферме Чандлеров самую острую реакцию.

Когда мы добрались до хлопкоочистительного джина, я насчитал одиннадцать прицепов впереди нас. Еще двадцать или около того уже были пусты и стояли сбоку. Они принадлежали тем фермерам, у кого были деньги, чтобы купить два прицепа. Они оставляли один на разгрузке, а второй стоял у них в поле. Мой отец отчаянно хотел заиметь второй прицеп.

Паппи припарковался в конце очереди и пошел к группе фермеров, столпившихся возле одного из прицепов. По тому, как они там сгрудились, я догадался, что они чем-то обеспокоены.

Девять месяцев в году джин простаивал. Это было высокое длинное здание, похожее на коробку из-под обуви, самое большое здание во всем графстве. Но в начале сентября, когда начинался сбор урожая, он оживал. А в самый разгар уборочной страды он работал весь день и всю ночь, останавливаясь только вечером по субботам и утром по воскресеньям. Его компрессоры и хлопкоочистительные машины ревели и гремели так сильно, что их было слышно по всему Блэк-Оуку.

Я заметил двойняшек Монтгомери — они кидали камни в кусты около джина. Я присоединился к ним. И мы стали рассказывать друг другу о нанятых мексиканцах, сравнивая их, а потом стали напропалую врать о том, сколько хлопка собрал каждый. Было уже темно, очередь прицепов продвигалась медленно.

— Мой папаша говорит, что цены на хлопок падают, — сказал Дэн Монтгомери, швыряя камень в темноту. — Говорит, торговцы хлопком из Мемфиса занижают цены, потому что хлопка очень много.

— Да, урожай нынче богатый, — сказал я. Двойняшки Монтгомери собирались стать фермерами, когда вырастут. Мне было их жаль.

Когда шли дожди и водой смывало урожай, цены росли, потому что торговцы из Мемфиса не могли закупить достаточно хлопка. Но фермерам тогда и продавать было нечего. А когда дождей не было и урожай был высоким, цены падали, потому что у торговцев из Мемфиса было полно хлопка. И бедняги, трудившиеся на полях, не могли заработать достаточно, чтобы расплатиться с долгами.

Так что хороший был урожай или плохой, значения не имело.

Мы немного поболтали о бейсболе. У Монтгомери не было радио, так что о «Кардиналз» они знали немного. В связи с этим мне их тоже было жаль.

Когда мы выехали со стоянки у джина, Паппи опять не проронил ни слова. Морщины у него на лбу собрались в середину, челюсть была выставлена вперед, так что я понял, что он узнал какие-то скверные новости. И подумал, что это, наверное, связано с ценами на хлопок.

Я тоже молчал, когда мы выезжали из Блэк-Оука. Когда городские огни остались позади, я высунул голову в окно, чтобы ветер обдувал лицо. Воздух был горячий и висел неподвижно, и я хотел, чтобы Паппи ехал быстрее, чтобы хоть немного остыть.