Джон Гришэм - Покрашенный дом

Хэнк глупо улыбнулся Бо и Дэйлу, и те засмеялись еще громче. Мистер Спруил тоже выглядел довольным. Может быть, его слишком часто называли «недоумком с гор».

— Что же это вы, уроды, дома свои не красите? — продолжал орать Хэнк, адресуясь ко мне.

Слово «уроды» доконало всех. Бо и Дэйл прямо-таки зашлись от смеха. Хэнк ржал, довольный удачным выпадом. Все семейство, казалось, вот-вот свалится от смеха. И тут Трот вдруг сказал громко, во весь голос:

— Прекрати, Хэнк!

С произношением у него явно были нелады, имя «Хэнк» прозвучало как «Хен», но все его прекрасно поняли. Смех вдруг прекратился. Все смотрели на Трота, который свирепо уставился на Хэнка. На лице его было написано явное отвращение.

Я уже чуть не плакал, так что тут же повернулся и побежал по полевой дорожке подальше от прицепа, пока они не скрылись из виду. Там я нырнул в заросли хлопчатника и прислушался в надежде услышать родные голоса. Потом сел на горячую землю в окружении стеблей в четыре фута высотой и заплакал. Я ненавидел себя за это, но поделать с собой ничего не мог.

У самых богатых фермеров прицепы были крыты брезентом, чтобы не давать хлопку разлетаться по дороге к джину. Наш старый брезент был крепко привязан к кузову, оберегая плоды наших трудов, в том числе и те девяносто фунтов, что я лично собрал за последние два дня. Никто из Чандлеров никогда не позволил бы себе везти очередную партию хлопка на джин, чтобы хлопья волокна летели из кузова, как снег, и замусоривали дорогу. Такое часто происходило со многими, так что это уже стало привычным зрелищем в сезон уборки — наблюдать, как деревья и канавы вдоль шоссе 135 постепенно становятся белыми, потому что фермеры спешат к джину со своим урожаем.

Поскольку до предела нагруженный прицеп выглядел великаном в сравнении с нашим пикапом, Паппи на пути в город вел его со скоростью меньше двадцати миль в час. И не произносил при этом ни слова. Мы оба переваривали ужин. Я размышлял о Хэнке и пытался придумать, что делать дальше. Паппи же, я уверен, думал только о погоде.

Если рассказать ему о Хэнке, то совершенно ясно, что будет дальше. Он тут же попрет вместе со мной в этот Спруилвилл и устроит дикий скандал. Поскольку Хэнк моложе и крупнее, Паппи наверняка прихватит какую-нибудь палку и будет очень доволен, если пустит ее в ход. Он, конечно, потребует, чтобы Хэнк извинился, а когда тот откажется, Паппи начнет угрожать и оскорблять его. Хэнк наверняка неправильно оценит своего оппонента, так что очень скоро в дело вступит палка. И тогда Хэнка никакие молитвы не спасут. А отец будет вынужден прикрыть Паппи с фланга — со своим ружьем двенадцатого калибра. Женщины будут пребывать в полной безопасности на веранде, но для мамы это будет еще одним унижением — она терпеть не могла, когда Паппи решал дело силой.

Спруилы, зализав полученные раны, соберут свое дырявое барахло и отправятся по дороге на какую-нибудь другую ферму, где их услуги необходимы и будут должным образом оценены, а мы останемся без рабочих рук.

И от меня потребуется собирать больше хлопка.

Так что я не обмолвился ни словом.

Мы медленно тащились по шоссе 135, разгоняя в стороны пучки хлопка, валявшиеся на правой обочине, и глядя на поля, где еще работали отдельные группы мексиканцев, стараясь побольше собрать до темноты.

Я решил, что просто буду избегать Хэнка и остальных Спруилов до тех пор, пока не закончится сбор и они не уберутся обратно в свои горы, к своим роскошным покрашенным домам, к своему самогону и своей привычке жениться на собственных сестрах. А уж потом, зимой, когда мы соберемся у камина в общей комнате и будем вспоминать уборку урожая, я наконец представлю на всеобщее обсуждение все гадости Хэнка. У меня будет куча времени, чтобы должным образом подготовить свой рассказ, я непременно разукрашу его, где следует. Это вполне в традициях Чандлеров.

Надо будет, однако, соблюдать осторожность, рассказывая об их покрашенном доме.

Приближаясь к Блэк-Оуку, мы проехали мимо фермы семейства Кленч. Там жили Фой и Лаверл Кленч и восемь их детей. И все они, я уверен, сейчас все еще были в поле. Никто, даже мексиканцы, не вкалывали так усердно, как Кленчи. Родители были известны как безжалостные погонщики рабочей силы, а их дети как будто даже получали удовольствие от сбора хлопка и от самых прозаических и грязных работ на ферме. Живая изгородь вокруг их переднего двора была тщательнейшим образом подстрижена. Колья ограды стояли совершенно прямо и не нуждались в починке. Огород у них был огромный, а об урожаях с него ходили легенды. Даже их старый грузовик был очень чисто вымыт. Один из детей мыл его каждое воскресенье.