Хулио Кортасар - Книга Мануэля

– А ты, а ты.

– Вероятно, и я, по другую сторону моста ты и я будем такими, как всегда, у меня осталось достаточно честности, чтобы заподозрить, что комедиант выдумывает гибель мелкого буржуа, что он лишь воображает, будто, пройдя мост, окажется на другой территории.

– Ты уходишь?

– Ну, сперва я отвезу тебя домой, because мадам Франк, видишь, я ничего не забываю, а потом я помчусь к Лонштейну узнать, что удастся, по радио, не говоря о том, что в этом киоске мы купим газету, уже должны быть первые громы.

– Но потом.

– Потом – не знаю, детка, возможно, позвоню тебе, чтобы сходить вместе в кино, во всяком случае, идти домой я сейчас не намерен, в квартире тоскливо и грязно, на полу, наверно, валяются очистки лука и вещи Людмилы, я, детка, эстет, мелкий буржуа тщится умереть, но, сама видишь, по другую сторону моста разница не очень-то заметна. Так что вскоре я тебе позвоню, если только ты не надумаешь идти играть в теннис или что другое.

– Не звони мне, играть в теннис я не пойду, но ты не звони.

Он посмотрел на меня так, словно вдруг перестал меня узнавать; потом направился к газетному киоску и вернулся с сигаретой во рту и газетой, раскрытой на второй странице; показав мне сообщение, он подозвал такси. Лишь тогда я подумала, что в глубине души всегда отказывалась этому верить, а теперь вот заголовки ползли по смятому газетному листу, как муха по столику в кафе. Он даже не вышел из такси проститься со мной; его рука погладила мне волосы, но он не вынул изо рта прилипшую к губам сигарету. Как всегда, выдернет ее в последний момент и, ободрав до крови губу, ругнется.

– На улицу Камбронн, угол улицы Мадемуазель, – сказал Андрес, бросая газету на пол такси. Ехать к Лонштейну, может, и не следовало, что там делать, кроме как курить и пить. На углу он вышел из такси, дальше пошел пешком, делая крюк, чтобы сбить со следа любого, кто, быть может, засекает гостей раввинчика, и заглянул в бар на улице Коммерс как раз тогда, когда посетители слушали информацию о дерзком похищении ответственного за координацию латиноамериканских интересов в Европе, как определил его пост диктор при полном равнодушии слушавших, ждавших сообщений о погоде и о полуфинале чемпионата, вот это важно. Я спрашивал себя, дома ли Людмила, ничего не стоило позвонить, но Людмилы же нет дома, там только лук да пластинки Ксенакиса и Джонни Митчелл, которые я не успел послушать, кофе, и Ксенакис, и Джонни Митчелл, и кровать, соблазн, что и говорить, а через несколько кварталов, в одном из домов, наверно, Людмила, ведь Маркос не настолько безответствен, чтобы впутать ее в дело, которым была заполнена вторая страница «Фигаро», но Людмилы там, наверно, тоже нет, это от Маркоса не зависит, в любом случае, лучше всего пойти к раввинчику и послушать известия, подумав это, я, конечно, не двинулся с места, затем другое кафе, так как пять звездочек «Мартелля» давали о себе знать в области двенадцатиперстной кишки, вероятно, я даже вздремнул в этом уголке, где не было никого, кроме собаки да двух пенсионеров, день был долгий, нормальный, правительства в ответ на ультиматум похитителей объявят свое решение вскоре после полудня по французскому времени; тогда орел или решка, для Бучи орел и даже более того, невероятно, подумал Андрес, потягиваясь и доставая сигареты, как-то вдруг осознаешь, что это не так уж странно, но даже модно, это случается в каждой стране, не говоря о воздушных пиратах, не понимаю, как это может до сих пор удаваться, ну ясно, координатор латиноамериканских интересов это вам не пустяк, но допустим, что там не согласятся на обмен, допустим, что кончится срок, и тогда. Людмила наверняка дома, не может быть, чтобы. Тогда Маркос или Эредиа, они это сделают, или Ролан. Да, но потом и в этой стране. Люд. Наверно, спит дома, я должен. Да нет, я ее знаю, телефон будет звонить в пустой квартире, эти бесконечные звонки, эти спазмы в желудке. А если мне поехать в Веррьер, но это абсурд, я могу еще ухудшить их положение, а Людмила небось дома или у Лонштейна, играет с Мануэлем, единственно разумный выход – пойти к раввинчику, странно, но я чувствую себя, словно и не принимал душ, а все этот липкий, нормальный день, нет, надо быть глупцом, навоображать себе, что надо, мол, сделать учет, что будет орел или решка, ничего не изменилось, старик, черное пятно на месте, хотя бедная малышка, бедная малышка смотрела на кладбище, ох и сукин ты сын, Андрес Фава, столько раз было орел или решка, а потом мост, когда возвращались с ней под руку, и вот мы идем, нормальный день для обоих, хотя ты этого и не хочешь, к чему столько грязи и столько валянья в кровати, где твое ночное завещание, дурень с писаной торбой, где орел или решка, почему клейстер черного пятна приклеил тебя к этой обтрепанной табуретке, к другой чашке кофе с коньяком, которую ты немедля закажешь. – Чашку кофе и коньяк, – немедля заказал Андрес.