И церковь Лукуми Бабалу Ай, и травяная лавка оказались закрытыми, и на звонки в дверь никто не отозвался. Значит, оставалась Марина. Она должна ответить за многое… особенно за свой крик во время поединка. Который отвлек внимание Демпси. Разумеется, она одержима. Явно. Безусловно одержима. Демпси вспомнил, как она танцевала в храме. Неуклюжие, судорожные движения. Начисто лишенные изящества. Словно марионетка, приводимая в движение неумелым кукловодом. А возможно, у нее были на то свои причины? Демпси начинал склоняться к предположению, что поединок в деревне и поединок в помещении, где он очнулся, проходили одновременно. Что они являлись своего рода виньетками в сложном узоре, который он еще не мог распутать; и все увиденное им по пути к мосту подтверждало это предположение. Демпси полагал, что после убийства Пинеро ничего не изменится; однако город изменился. Районы, через которые он проезжал, казались оживленнее, дружелюбнее и чище. Там еще не чувствовалось той атмосферы радостного возбуждения, какая царила в кварталах черного солнца. Перемены носили не столь сильный характер. Просто меньше стало заколоченных фанерой витрин. В воздухе веяло теплом. Словно температура города повысилась на градус, и вязкий, медленный поток жизни немного ускорил свое течение на периферии. Хотя значительных улучшений не наблюдалось, хотя произошедшие перемены еще не внушали твердой уверенности в лучшем будущем, представлялось несомненным, что нечто важное все-таки сделано: нечто большее, чем право продолжать жить по-прежнему. Демпси подумал, что это вполне объясняет, зачем Сара Пичардо со своими прихожанами втянула его в эту историю. В конце концов, возможно, ни о какой мести вообще и речи не было. Даже малая толика добра стоила того, чтобы рискнуть для нее жизнью. Когда-то Демпси верил в это. Вот почему он пошел работать в полицию. Теперь он снова хотел в это поверить. Ведь не все же «товар-деньги-товар».
Переехав мост и спустившись на шумную, запруженную транспортом Флэтбуш-авеню, Демпси начал постепенно проникаться симпатией к Марине, понимать положение, в котором она находилась, вынужденная принимать участие в событиях, опасных для жизни, и все время исполненная тревоги за него. Почему его оставили валяться без сознания на месте поединка? Зачем она выкрикнула слова предостережения во время схватки? Демпси хотел услышать ее объяснения. Он не мог оставить без внимания многочисленные факты, свидетельствовавшие о стремлении Марины помочь ему. Он включил радио. Возбужденный голос с ямайским акцентом – вероятно, принадлежавший какому-нибудь парню из восточных районов Нью-Йорка – скороговоркой перечислял даты выступлений, время от времени высказываясь о той или иной рок-группе со снобизмом заядлого любителя реггея. Демпси приглушил звук. Он повернул налево, на Тиллери-стрит, по обыкновению запруженную на перекрестке неистово сигналящими грузовиками и легковыми автомобилями, и с трудом увернулся от громоздкого автофургона, водитель которого, молодой чернокожий парень, высунул голову в окно, непочтительно ткнул пальцем в небеса, словно обвиняя некие космические силы в едва не произошедшем столкновении, и сказал: «Этот перекресток когда-нибудь нас доконает, приятель!» Демпси махнул рукой и поехал дальше. Через три квартала он остановился на красный светофор и откинулся на спинку сиденья, прислушиваясь к ровному гулу, доносящемуся со скоростной Бруклин-Квинс, и раздраженному пыхтению мотора, находящегося в непосредственной близи.
Со всех сторон теплыми волнами на него накатывал душный дрожжевой запах и смешивался с вонью выхлопных газов; а стоящая на углу молодая блондинка с подведенными синей тушью голубыми глазами, с обтянутым узким свитером грудью, завороженно смотрела в конец улицы, словно прозревая там воплощение всех своих желаний, в то время как ее парень так же страстно разглядывал вишневую гитару на витрине ломбарда, а на противоположном углу пожилая чета в ожидании, когда зажжется зеленый свет, медленно кружилась в вальсе; и зачарованный всем этим проявлением чуда, Демпси, всем телом ощущавший легкую вибрацию от работающего на холостом ходу двигателя, вдруг впервые ощутил значение своей победы и понял, что это настоящая победа, с настоящим призом. Что бы там ни случилось с ним впоследствии, он таки сотворил это маленькое чудо, урвал кусочек черного солнца, вдохнул жизнь в город. Если ему придется отвечать за убийство Пинеро… что ж, он готов положиться на искусство своего адвоката. В общем-то, в участке Пинеро недолюбливали, и адвокат вполне мог использовать факты, свидетельствующие о его продажности и о нервном стрессе своего подзащитного. Что ни говори, это смягчающие обстоятельства.
Читать дальше