Трофимыч оказался на коне, что не подлежало сомнению, шутка ли — ни телеги, ни штрафа. Дима с особой нежностью опустил во внутренний карман пиджака вырученный из неволи паспорт и только тогда спросил: «Чем ты их подкупил-то? Про тещу, что ли, все?..» — «Да нет, — отмахнулся Карданов, — какая там теща, в домжуре недавно от ребят апээновских слышал, друг там у них один из Аргентины приехал, ну вот, а тут в самую жилу и пригодилось — стравил я им историйку, как одна старушка из провинции в Буэнос-Айресе небоскреб покупала. Так себе, в общем, историйка, и пересказывать неохота, но… ради дела, сам понимаешь, выложился весь… Хорошо, у них с утра происшествий никаких, а то бы черта с два заговорил их».
Дима был очень доволен, что все обошлось в лучшем виде. И он мог быть только благодарен Карданову за это. И он был благодарен и думал при этом: «А пойди я и начни качать права?..» Он и представить не мог и знал, что это невозможно не только в настоящей, но и в будущей жизни, чтобы он, придя в отделение за отобранным паспортом, некоторым волшебным манером мог свести дело на балагурство… Да еще чтобы тебя слушали, да посмеивались, да паспортину в конце концов протянули.
Нет, на это Дима был не способен. Этого он не постигал. Он бы тупо качал права или наврал бы чего-нибудь нескладное в оправдание.
А Трофимыч — король в переключении регистров. Трофимыч — писака, журналист: ему к любому человеку подойти и заговорить того — пара пустых.
Значит, Трофимыч позволил бы себе и… не понес бы ущерба. Мог, значит, позволить себе… без разрешения особого, все или почти все, что позволялось и принято было «У Оксаны», или, скажем, в Сандунах, или в Эрмитаже. А Дима, стало быть, не моги? Туда же и рак с клешней, так, что ли?
— А чего хоть они к нам вчера подвалили? — для полной ясности поинтересовался Дима.
— Да ерунда в общем, — промямлил Карданов. Он, действительно, наверное, выложился, представляя старушку из Буэнос-Айреса, и говорил с неохотой. — Там, понимаешь, мы первыми выскочили, когда остальные выходить из троллейбуса стали, мы какой-то старушке помочь решили, баул у нее какой-то там, громадный был. Ну, мы снизу, с земли-то, баул подхватили — помочь хотели, а старушка чего-то не поняла, стала нервничать, ну… вот, в общем, и все. Мы с тобой, хоть и веселые, но стояли-то твердо, так что можно было паспортов и не забирать, да чего-то им фотографии наши какими-то не такими, в общем, показались. Ладно, старик, у тебя какие планы-то? А то я потопал, наверное. Я ведь вчера утром, в общем-то, на часок вышел, прошвырнуться.
Прошли ресторан «Якорь» и магазин «Динамо» и дошли до перекрестка у кафе «Молодежное». «А девочки ничего, сметливые, — добавил вдруг Витя, — быстро посекли, что проверкой документов запахло. Это они, наверное, когда старушка заблажила насчет баула, тут и смылись. Да в общем-то правильно. Милиция — дело скучное. Так что — хвалю за реакцию. Раз мальчики не годятся для красивой жизни, чёрта ль возиться? Сами, Димыч, мы перестарались… Ладно, где наша не пропадала». — Дима промолчал, и Карданов тогда добавил: «Особенно эта Оля ой-ей-ей. Жалко, что с концами от нас рванули. По-английски, можно сказать. Надя — эта вообще телок телком, хотя и симпатулечка, ничего не скажешь. Зато вторая… это, брат, тебе не в дочки-матери играть, прямо суперсерия, боевик сезона, это…» Так он мог бы продолжать еще и еще, но Дима совсем что-то не подыгрывал, не откликался. И… все. И разошлись. С тоской в груди и неутолимой жаждой.
Дима был согласен с Витей, что девушки вполне вовремя и вполне оправданно смылись. Джентльмены явно подгуляли и выглядели, конечно, непрезентабельно, если уж и старушка приняла их помощь за прямое посягательство на свой баул. Но в отличие от Вити Хмылов знал, что ушли девушки вовсе не так уж и по-английски. Доказательством тому служил небольшой блокнотный листочек с Олиным телефоном. Сообщать об этом Вите он решил погодить.
Столько лет он честно соответствовал не своим стандартам. Не задумываясь о последствиях, выступал в ритме джаза. Присутствовал не хуже тех, для кого эти последствия проходили куда незаметнее, чем для него. О последствиях у них тоже рассусоливать слишком не принято было. В молодых, безоглядных годах, на пирах и «сходках» не было, наверное, и заметно, что со временем эти мелкие по отдельности, но частые и неизбежные последствия превратятся для некоторых в плотную топь, из которой ногу можно выдернуть разве что без сапога.
Читать дальше