Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Во что же играть, – Афиноген улыбнулся, – когда я не шевелюсь почти? Да и денежки у меня в штанах, а где штаны – бог весть.

– Хватило бы силенок карту удержать, – оживился Григорий. – Шайбочек я тебе одолжу. Может, в очешко пока и метнем?

– Самая уголовная игра.

Кисунов смутился:

– Не скажите, молодой человек. Уголовная любая игра, если в нее уголовники играют. Мы, слава богу, люди здесь порядочные. Так – время если убить. Играем без обману. Конечно, я бы предпочел пулечку, но, увы!

Григорий заманчиво загремел мелочью, которой у него оказалось припасено в медяках и серебре не меньше двух полных горстей. Кисунов тоже ловко вывернул из пижамы затейливый кожаный кошелек. Начали играть. Через полчаса у Афиногена на одеяле накопилось рублей восемь – две рублевых бумажки, трояк и куча монет. Он банковал. Вагран Осипович охал, подолгу тянул карту, профессионально, небрежно бросал: «Себе», бил обязательно на целый банк. Григорий осторожничал, карту не тянул, зато долго рассчитывал свои очки. У него часто выпадал перебор. Афиногон смеялся:

– Раздену я вас догола, мужики.

Крупный банк сбил наконец Вагран Осипович и обрадовался, как дитя. Приговаривая: «Пересчитывать нельзя во время игры», – он сгреб мелочь и рубли в карман пижамы. По лицу его блуждала уже откровенно шалая улыбка.

– Все, – вдруг объявил Григорий, печально разводя красные руки, – шайбочки на нуле.

– Так возьми, – кивнул Афиноген на одеяло.

Вагран Осипович суетливо поддержал:

– Бери, Гриша. Не из–за денег играем, ради времяпровождения. Чего такого.

Афиногену не хотелось разбивать компанию, но и продолжать невинную забаву было тяжело. Карты он различал смутно, каждое движение добавляло болезненного жара в правый бок. Подремать бы, уснуть, во сне накопить новых сил. «Еще немного потерплю, – думал он, – ничего, потерплю. Успею выспаться».

На его счастье, в палату заглянула Люда. Мужчины не успели прибрать карты, главное – деньги валялись на одеяле предательской грудой.

– Ага! – Люда сделала такую мину, как будто застукала убийц во время надругательства над жертвой. – Вот вы чем тут занимаетесь, голубчики!

Афиноген на всякий случай прикрыл медяки и рубли ладонью. Гриша Воскобойник представил себе, как его мгновенно и с позором выписывают из больницы, и затуманился. На товарища Кисунова, сурового человека – «ревизора», привыкшего вскрывать и искоренять чужие оплошности и недостатки, поимка с поличным произвела гнетущее впечатление. Он сделал было по– попытку изобразить непричастность к происходящему, однако вышла неловкость: гримаса наивного удивления и возмущения никак не вязалась с зажатым у него между пальцев бубновым тузом.

Хохотушка Люда не упустила случая взять реванш за многие прошлые обиды. Она вошла в палату, дверь же оставила чуть приоткрытой.

– От кого, от кого, – начала она тоном милицейского протокола, – а от вас, Вагран Осипович, меньше всего ожидала. С виду такой приличный больной, хорошо знает наши порядки – и вот на тебе. Организовали безобразие в палате, принудили послеоперационного тяжелого больного. Придется докладывать заведующему.

– Да я разве… – блаженно залепетал Кисунов. – Что, в самом деле. Ради времяпровождения перекинулись в дурака… Только и всего.

Люда наслаждалась.

– В дурака?.. А вы товарищи, вот вы, Воскобойник, или вы, Данилов, – культурные люди. Что же вы, не могли остановить соседа, объяснить ему.

Афиноген, падкий на розыгрыши, не мог более оставаться в стороне:

– Мы с Гришей останавливали, да где там. Никак нельзя остановить. Если человек втянулся в карты – это хуже пьянства.

– Что, что? – Вагран Осипович зарыл наконец бубнового туза под подушку. – Кто заставлял? Ради времяпровождения… Гриша, разве я заставлял? Подтверди.

Люда прыснула и закрыла лицо руками.

– Не сообчай, Людочка, – воспрянул духом Воско– бойник. – Мы тебе шоколадных конфет купим с Ваграном. Правда, Кисунов?

– Две коробки! – бабахнул Вагран Осипович, готовый на крайность. – Или три.

– Ну–ка, давайте карты!

Григорий с умоляющей, никак не идущей здоровенному мужику улыбкой протянул ей колоду.

Тряхнув на прощание белокурыми кудряшками одному Афиногену, девушка умчалась.

– Вот тебе и вляпались, – огорченно заметил Григорий.

Вагран Осипович продолжительно глядел в окно, что–то прикидывая про себя.

– Вы, молодой человек, – обратился он к Афиногену, – оказывается, парень непромах. Честное слово, поразительно. Еще бы, я понимаю, на самом деле я принуждал. Как вы, однако, ловко меня подкузьмили. На ходу, видать, подметки режете.