Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Ведьма она, а не бабушка, – откликнулся повеселевший водитель. В открытые окна потянуло свежими лесными запахами. Сразу стало прохладней, будто из одной погоды переехали в другую.

Эрнст Львович вдруг обиделся не на шутку.

– Прошу не отзываться так о Карине Ипрагимов– не, тостойной и скромной женщине, – сухо обратился он к водителю.

– Она, конечно, видать, что скромная женщина, – согласился тот, – сразу видать. У меня у самого теща такая же. Скромничала, скромничала, а потом подлила мне в четвертинку – я ее на опохмелку с вечера приготовил – подлила, стерва, купоросу. С ними, соскром– ницами, всегда ухо приходится наготове держать… – водитель увлекся своими рассуждениями, бросил баранку и начал прикуривать. Машина запетляла между деревьями, как пьяная. Девушки завизжали, а Миша на переднем сиденье успел крикнуть:

– Прощайте, девушки–подружки!

– Не бойсь, – успокоил водитель, выравнивая автомобиль. – Бог не выдаст, свинья, значит, не съест.

Озеро открылось неожиданно, выкатилось перед дорогой чудесным зеркалом, с трех сторон четко обрубленным застывшим в вечерней неподвижности сосновым бором. Казалось, сказочный гигант обронил невзначай в зелень и прохладу огромный осколок мутноватого стекла.

…На пляже и в воде резвились солдаты, в сторонке, в тени деревьев, спрятался их зеленый грузовичок. Крики и хохот дробили воздух, гулко отражались or воды. Увидев такое скопление молодых людей, Эрнст Львович растерялся. Ему представился неминуемый скандал, он сам в роли рыцаря, защитника поруганньк девиц, и, возможно, побои. Как–то тревожно складывался у него вечер. Непривычно.

– Вы постойте минут тесять, – обратился он к водителю. – Мы пыстренько искупаемся, и домой.

– Не хочу быстренько, – закапризничала Света. – Ой, сколько солдатиков. Наташка, гляди, и офицерик с ними.

Действительно, пожилой майор–артиллерист сидел поодаль на бугорке и наблюдал за купающимися. Это несколько успокоило Эрнста Львовича. Сам он в армии не служил по причине таинственной болезни суставов, но понаслышке знал, что дисциплина – основа воинской жизни.

Майор, заметив их, приблизился.

– Вам бы лучше немного отъехать вон туда, – показал он с улыбкой. – Но вы не волнуйтесь – мы скоро отбываем.

Среди крика и гомона чуткое ухо Эрнста Львовича стало различать отдельные, хорошо знакомые ему крепкие юмористические фразы.

Пришлось, вопреки энергичным возражениям Светки, взять метров на сто влево. Здесь пляж был похуже, дно быстро переходило в вязкую торфяную жижу, зато крики солдат слились в нестройный ликующий гомон, напоминающий фырканье незаводящегося трактора.

Наташа наотрез отказалась купаться. Она жалела, что увязалась за Светкой. Может быть, думала она, ее сейчас разыскивает Афиноген. Она уселась под кустик и подставила лицо заходящему солнцу. Егор опустился рядом, лег на живот.

– Как чудно, Наташка, – сказал он. – Природа, эх!

Светка Дорошевич в купальнике предстала юной богиней, бронзовой, с худыми руками, узкими бедрами и смеющимся нахальным ртом. Эрнст Львович разоблачался медленно, с такой гримасой, точно собирался не купаться, а принять на пляже мученический венец. Постепенно обнажались его покрытые пухом жирные плечи, волосатая спина и грудь, и, наконец, открылись взорам ровные, массивные колонны ног, прикрытые до колен зелеными синтетическими трусиками. Увидев жениха в первозданном виде, Светка упала на траву и некоторое время перекатывалась с боку на бок.

Потом она вскочила на ноги, протянула ладонь Эрнсту Львовичу – он обеими руками поддерживал резинку трусов – и властно сказала:

– Пойдем, милый, в воду. Не тушуйся и ничего не бойся. Я с тобой!

Эрнст Львович пустился за ней к воде, как теленок, которого прекрасная амазонка ведет к жертвенному камню. Но это со стороны, а душа его пела и торжествовала. Лишь одна мысль мешала ему полностью погрузиться в нирвану: хватит ли у него денег расплатиться с таксистом. На счетчике пока было набито ровно четыре рубля.

Наташа и Егор Карнаухов с одинаковым изумлением уставились в удаляющуюся широкую спину, колышущиеся пухлые плечи и бедра, пухлый, могучий зад богатыря из федулинского ателье.

– Светка, видно, дурака валяет? – спросил Егор, и в голосе его скользнула взрослая озабоченность. – Зачем ей это? Я не осуждаю, она человек вольный. Но зачем, Натка?

Наташа сжала плечи, пальчиками теребила травинки.

– Не знаю, – с грустью отвечала она, – во всей этой истории есть что–то противоестественное. Какой–то