Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

Сейчас, поглядывая на зевающего на подстилке Бал– кана, Николай Егорович припомнил эту историю.

– Надо что–то делать с собакой, – обратился к Егору, – все границы приличия она преступила. С поводка опасно спускать… Уже на людей бросается, вражья псина. А ведь это ты, Егор, уговорил нас с матерью завести собаку. Теперь и расхлебывай. Вызовут в суд – я не пойду. Сам пойдешь. Это же твой пес…

На кухню вышел заспанный, в трусах и майке, Викентий, услышал последние слова отца, зло усмехнувшись, посоветовал:

– На живодерню отвести, и дело с концом. Чего с ним канителиться?

Балкан глухо заурчал с подстилки.

– Все как есть понимает, – всплеснула руками Екатерина Всеволодовна, – откуда же в нем злости столько накопилось?

Она проговорила это быстро и весело, спеша отвести возможную вспышку отца, который уперся в Викентия помутневшим взглядом.

– Потому и злой, что все понимает, – сказал Егор. – Горе от ума.

Викентий налил из–под крана воды в стакан и стал пить. Капельки воды потекли на его худую шею, скопились в ямочке между выпирающими острыми ключицами.

–> Ты бы оделся все–таки, – заметил ему отец, – здесь люди завтракают. Или теперь тебе все можно?

– Садись позавтракай с нами, Кеша, – опять заискивающе заторопилась Екатерина Всеволодовна, – картошка пока горячая. Чай свежий заварила, как ты любишь;

Викентий не ответил, потопал с кухни, чмокая босыми ногами по линолеуму.

– А ну вернись! – грохнул Николай Егорович.

– Ну? – Викентий гаденько, с прищуром улыбался.

– К тебе мать обратилась – ты зачем ей хамишь? Почему не ответил?

– Спасибо, мама. Завтракать не буду. Сыт.

– Хорошо, Кеша! Ступай отдохни. Суббота нынче, почему не отдохнуть, не полежать.

Николай Егорович цеплялся взглядом за сына, как проволокой.

– Викентий, ты себя держи в руках. Держи! Достаточно фокусов. Живешь в семье – живи, соблюдай этикет. Ты не страдалец, и тут тебе не богадельня. Мы перед тобой ни в чем не провинились. Ни я, ни мать. Втемяшь это себе в башку. И характером не козыряй. Нет его у тебя, характера. Блажью пробавляешься. Уразумел?

– Уразумел, отец. Поздновато ты за мое воспитание взялся. Раньше надо было, когда у меня усы не росли.

С тем и ушлепал к себе в комнату. Карнаухов поник, тускло поглядел на Егора.

– Поздно… действительно, что ли, поздно?

Екатерина Всеволодовна что–то хотела вставить, видно, в осуждение мужу, потому что уж больно с решительным видом несколько раз поворачивалась от плиты, да так и не осмелилась. Егор сказал:

– Ничего, папа. Все образуется. Мы его спустим на землю из райских кущ. Это никогда не поздно.

Много дерзкой уверенности было в юном голосе. Воспрянул духом Карнаухов. Даже не заметил несуразности: младший брат о старшем свысока рассуждает.

– Некоторые на стройку хотят бежать…

– Переждет стройка.

– И то. Их много, строек. Одну построят, а вот тебе и другая. У меня на тебя большие надежды, Егорша. Хоть он и старший брат, а повлиять ты на него можешь. Он ведь сейчас как тростиночка, весь исколебался, внутри ветер и снаружи ветер. Гнет его в разные стороны, он и координацию утратил. Нам с тобой, Егор, главное общую линию теперь держать. Мать нам, пожалуй, не помощница. Жалости в ней много. Прости, Катя, что ятебе при сыне так говорю, но пойми – твоя жалость вредная, губительная. Ему окрепнуть предстоит, очеловечиться, а твоя жалость его размягчает. Рядом с ней он и сам себя жалеть начинает. Я думаю, у него сейчас это самое сильное чувство – жалость ксебе.

– Кто же пожалеет, кроме матери, Коля?!

– Сто раз эти слова говорены. Нет в них смысла, – от живота они идут, не от ума. Его за что жалеть? Раненый он? За правду пострадал? За идею? Его ни жалеть, ни уважать пока не за что. А показать, что мы в него верим, надеемся на него – надо. Трудно, а надо. Жалеют пропащих, какой же он пропащий. Споткнулся, да. Кто в молодости не спотыкается. Бывает, на ровном месте шишку набьешь. Поднять его нужно… ясной позицией. У тебя, Катя, нет ее. Поэтому твоя жалость вредна. Я тебя. убедить не надеюсь, но и мне не мешай, не вставляй свои жалеющие иголки, когда я с ним буду расправляться.

– Расправляться! Ишь как. Скорый ты что–то стал на расправу. Расправщик!

– Не мешай, мать, прошу тебя!

Теперь уже Егор поспешил вмешаться:

– Папа, пойдем в лес? Позагораем. Шахматы за– хв; г. им.

– И Балкана?

– Так он нам покоя не даст. Сегодня суббота, полно народу везде.