Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– И много у тебя случаев было?

– Было. Теперь где уж… Вишь, облезать начал. Да и здоровьишко. Бывало – столько усидишь, ну с закусью, конечно, – и ни в одном глазу! То есть, не то чтобы… но вполне, язык слушается и домой хочь на карачках… Утром крепкого чая выдуешь – и как огурчик. На работе никто и не догадается. Теперь, бывает, сразу косею. На другой день и толковать нечего. Морда опухнет, как валенок. В башке – кузнецы кувалдой стукают. А мы сколь ее в себя усадили? Море… Ты сам–то потребляешь?

– В меру.

Гриша Воскобойник сделал ход конем, потом вернул на место. Пошел слоном, извинился и опять вернул ход. Тяжко задумался и, наконец, выдвинул впереди центральную пешку, ход, после которого гроссмейстеры хватаются за голову, ищут взглядом в зале хоть одно родное лицо и… отключают часы. Гриша в шахматы играл слабо, но со смаком, как в домино.

В этот решающий момент партии и появился Георгий Данилович Сухомятин. Сначала забежала Люда и сообщила: «Гена, к тебе гости!» – И тут же из–за нее вынырнула высокая сухая фигура заместителя заведующего.

– У тебя особые права, я вижу. – Сухомятин брыкнул головой вдогонку Люде. – С личным секретарем болеешь. Правильно. Знай наших…

Георгий Данилович доставал из матерчатой сумки с голубой надписью «Аэрофлот» яблоки, кульки с конфетами, коробку печенья «Салют».

– О, у вас интересная позиция – для черных, кажется, предпочтительнее, – он сел на стул и с интересом стал изучать расположение фигур. Можно было предположить, что это и есть цель его прихода – проанализировать партию.

– Разрешите, товарищ, я попробую за вас доиграть? – обратился он к Грише Воскобойнику.

– Играйте. Мы после наиграемся.

– Да-с. Запущенная ситуация, запущенная. Как у нас в отделе. А, Гена?

– Играть еще можно.

– Можно, можно. Только осторожно, – пропел Георгий Данилович. – Очень даже можно. Если осторожно. Какой поэт во мне похоронен, товарищ Данилов… Про здоровье не спрашиваю, все знаю от милейшей Людочки. Она, кажется, имеет на вас далеко идущие виды.

– Что я ему и толкую, – буркнул Воскобойник.

– Конечно, конечно… Прелестная девочка. Вы, Данилов, счастливчик… А пойдем–ка мы вот сюда, в уголочек. Ферзя, как ни странно, предстоит спасать. В жизни они сами себя спасают – вы не находите, Гена? А в шахматах приходится частенько уповать на пешки.

– Пешки – плохая защита ферзю, – сказал Афи– ноген, делая неряшливый ход и теряя темп. Сухомятин был сильный игрок, это сразу видно. Сильный и Uen– кий. Он заметил промах противника и устремился на открывшуюся линию слоном. Через два хода он значительно укрепил позицию белых. Воскобойник не выдержал и начал ему подсказывать.

– Сюда ходи. Двигай ладью!

– Нет уж, мы ладью пока попридержим в резерве.

Афиноген сосредоточился на игре. Безразличный к поражению, он все–таки не хотел уступать почти выигранную партию за здорово живешь. Но и затягивать игру не собирался. Он искал обострения и быстро его нашел. Жертва двух пешек сулила ему стремительную атаку. Сухомятин жертвы не принял.

– Нет, нет. Нам этого не надо. Мы вот осторожненько, осторожненько… Курочка по зернышку клюет.

Афиноген почувствовал раздражение. Зачем вообще пришел Сухомятин? Они не друзья, не ровня друг другу. Долг вежливости? Этикет? Что ж тогда рассиживаться. Отметился и… привет. Привет, Сухомятин, здесь тебе не шахматный клуб. Здесь больница, и люди играют в шахматы, чтобы рассеять скуку. А ты пришел, чтобы выиграть? Ну, погоди! Еще не вечер. Он стал лихорадочно восстанавливать в памяти теорию эндшпилей, урывками изученную на первом курсе и давно забытую. Хоть что–нибудь бы вспомнить! Но в голову полезли совсем иного рода воспоминания, связанные, однако, с шахматами.

…На первом курсе Афиноген увлекся игрой не просто так, не ради красоты шахматных идей. Его однокурсник москвич Леня Файнберг имел первый разряд по шахматам и этим, как казалось тогда Афиногену, превосходил его в глазах Катеньки Семиной, зеленоглазой наяды, джинсовой девочки, генеральской дочки, которая смертельно ранила сердца обоих студентов. Леня Файнберг утверждал, что способности к шахматной игре являются безусловным показателем интеллекта. Отсюда следовало, что проигрывающий ему из десяти партий десять Афиноген Данилов стоит на несколько ступенек ниже Лени Файнберга. Мысль была проста и поэтому особенно впечатляюща для воображения джинсовой девочки. В той среде, где вращалась Катенька Семина, была мода на интеллектуальных мальчиков. Кто же и когда из женщин разбирался в сути и смысле моды. Мода – это реальность, которой следует придерживаться. Вот и все. Возникни тогда мода на мальчиков–дебилов – и оговоренное интеллектуальное превосходство Лени Файнберга оказалось бы для него минусом. Мода не слепа, она возникает по определенным законам, но люди ей подчиняются в большинстве своем слепо и доверчиво, как послушные дети родной матушке.