Виктор Мартинович - Озеро Радости

Ясин собеседник нависает над картой, медитирует минуту, а потом тычет пальцем в какую-то точку.

— Тут, — говорит он коротко.

— Нелогично, — тотчас же возражает один из партизан.

— Ша! — обрывает его пират и повелительно приподнимает руку. Все пальцы унизаны перстнями. Неестественно желтый, без медноватого глянцевого отблеска, цвет золота подсказывает, что перстни не куплены в ювелирном магазине, а взяты из земли.

Пират добавляет, царственно кивнув на Ясиного спутника:

— Никогда не ошибается! Никогда!

Яся думает, как это необычно: натягивать себе на палец перстень, снятый с мертвеца. Именно так: не покупать на блошином рынке фамильную драгоценность, принадлежавшую чьей-то прабабушке (и найденную в шкафу после ее смерти), но доставать перстень из кургана, находить в кофре рядом с погребальной урной или снимать с беловато-желтой кости, плоть на которой сгрызли время и черви. Мыть его, чистить от прилипшей могильной дряни и после этого водружать на руку, на свою, живую и теплую кожу. Для того чтобы поступить так, не боясь кошмаров, нужно быть настоящим археологом. Ну или патологоанатомом. Что во многих смыслах — одно и то же.

— Ребят, это моя давняя подруга, — говорит Ясин спутник на удивительно певучем белорусском, и видно, что именно этот язык основной, тот, на котором ему являются сны (Ясю колет чувство собственного несовершенства: она хотела бы непринужденно обратиться к нему на этом дивном, таком родном по звучанию, по всем этим мягким шипящим белорусском, но не может, не может!) — Мы пойдем пошепчемся, чтобы вам материться не мешать.

Хлопцы понимающе улыбаются и зовут через час жечь костер и петь под гитару.

— Откуда ты знаешь все это? Как лучше заходить в захоронения, например? Ты что, ясновидящий? — спрашивает Яся, когда они отходят от партизан.

— Для того чтобы понять, где что будет лежать в могильнике, необязательно видеть будущее. Достаточно чувствовать прошлое. А вот к этому можно подходить по-научному и по-житейски. Научный подход будет состоять в анализе конфигурации взаимоотношений ландшафта, высотности и воды. Житейский — в том, что любой археолог через какое-то время начинает чувствовать, где искать, причем объяснить это чувство рационально невозможно. Но чаще всего тебе достаточно одного взгляда на карту. Если чувство не появилось или ушло — а оно и уходит тоже, поэтому мы все суеверны, — так вот, в этом случае переквалифицируешься в архивисты. А это провоцирует ранний остеохондроз и тяжелую мизантропию.

Они бредут по плато. Яся ожидает, что он пригласит ее осмотреть расковырянный фрагмент холма, ей мнятся там руины Трои и Лаодикийский амфитеатр. Но вместо этого спутник заговорщически предлагает:

— Пойдем ко мне в палатку, я научу тебя плохому.

Яся отшатывается, но ее собеседник так явно изображает лицом порочность и так прямо при этом улыбается, что она понимает: он шутит, конечно же, он шутит. Они забираются в его шатер, тут душно, но через распахнутый тамбур (аналогом звука хлопающей двери в палатке является визг молнии) духоту быстро выдувает. Полиэстер, подсвеченный солнцем, сияет, как церковный витраж. По терпаулингу дна разбросаны книги на белорусском, английском и греческом. Он усаживает ее на коврик, раскрывает рюкзак, с которым пришел из Малмыг, и достает оттуда несколько бутылей деревенского молока.

— Ты, конечно, проголодалась, ибо топиться — нелегкий спорт. Особенно за компанию с велосипедом.

Хозяин шатра разливает молоко по пластиковым стаканчикам и продолжает:

— Интимное занятие, которому я хочу тебя научить, называется «археологический брудершафт». Видишь ли, археологам так важно работать в команде, так важно страховать друг друга во время сложных и зачастую опасных для жизни операций по вычищению черепков щеточками, что постепенно они со своими партнерами сливаются в одно целое. Четыре руки превращаются в две, а то, не побоюсь этого слова, и в одну. Все части тел археологов начинают работать абсолютно синхронно. Иначе черепок не выкопать.

Он протягивает ей полный стаканчик с молоком, второй берет себе. И продолжает, уже держа молоко у груди:

— Соответственно, когда археологи садятся пить, они не могут это делать методом обычных людей. — Его рука переплетается с ее рукой, как при традиционном брудершафте. — Каждая секунда жизни археологов должна быть посвящена отработке навыков совместной работы, иначе не выжить. А пьют они часто, большую часть того времени, что не копают, иначе в нашем климате можно отморозить себе интуицию. — Тут он подносит свой стаканчик с молоком к ее лицу. — А потому «археологический брудершафт» комбинирует попойку и парный танец. Он подразумевает, что партнеры употребляют нектар из бокалов друг друга.