Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Ей не хотелось прощаться, но было страшно, что кто-то из соседей увидит, как они тут стоят, и все про них поймут.

Сенечка внимательно посмотрел на нее, потом улыбнулся и дунул ей в лоб. Легкие волосы разлетелись и снова улеглись в челку. Девочка расхохоталась, набрала побольше воздуху так, что щеки раздулись, и дунула изо всех сил в сторону своего рыцаря. Он зажмурился и тоже засмеялся.

– Пока! До Первого! – попрощался мальчик.

И они расстались, без печали, без боли и без огорчения. Так бывает только в ранней юности, наверное. Тина провела прекрасное лето, купалась в море, отыскивала красивые камушки, лазила по горам, рисовала и почти не вспоминала про Сенечку. Она знала, что все равно их встреча состоится, поэтому была безмятежна, напитываясь солнцем и силой морской.

Они увиделись, как и было задумано, в День Знаний. Вообще-то день этот называли они между собой ДББ – День Большой Беды. Учиться никому не хотелось. Опять начинать всю это годовую тягомотину было противно до тошноты. Но было другое. Радость ожидания и счастье встречи. И снова они были другие, чем прежде. Сенечка вытянулся еще больше и стал поразительно красив. У Тины даже сердце заныло от того, насколько его красота совпадала с ее представлениями о мужском идеале. Она сама тоже подросла, похудела, оформилась. Ровный черноморский загар оттенял цвет ее глаз. Выгоревшие волосы, распущенные по плечам, привлекали теперь всеобщее внимание.

– Красносельцева! Ну ты даешь! Русалка! – слышала она приветствия одноклассников.

Но видела лишь его, Сенечку. Он тоже не отрывал от нее глаз.

Они подошли друг к другу и взялись за руки. Как будто это само собой разумелось. Как будто именно об этом договорились они при прощании.

– Выгорели, – кивнул ей мальчик и дунул на ее волосы.

Оба засмеялись.

– Подожди, – сказала девочка, стараясь отсмеяться, – Сейчас.

Она постаралась набрать побольше воздуха и дунула ему в лицо. Он закрыл глаза.

– Это морской ветер. Я учуял. Ты привезла, – сказал он наконец.

Вот, собственно, так началась их новая жизнь. Ничего особенно нового, и при этом новое – все. Они сидели за теми же партами. Так же переглядывались, ни слова не говоря. На переменках Тина ходила с Лизой, а Сеня гонялся с парнями. Но домой они шли всегда вдвоем, держась за руки. И теперь они говорили. Их путь домой мог продолжаться несколько часов, хотя школа находилась в пяти минутах ходьбы. Они даже не помнили, где бродили. Это все казалось второстепенным, незначительным. Где-то были. И что с того? Главное – слушать и рассказывать. Все-все. Каждую мелочь, начиная с раннего детства. Сенино детство – няньки и изредка появляющаяся ослепительно красивая мама, до которой он даже дотронуться боялся. Отец, читающий стихи со сцены. Аплодисменты. Потом родители садятся в машину и уезжают. А его уводит нянька на «старую» квартиру. У старших своя жизнь, у него своя – детская. Он это понимает и не сердится. Он читает, читает, мечтает о дальних странствиях, фантазирует, пускается во всевозможные приключения, решив пешком обойти всю Москву, не спальные районы, конечно, а настоящую Москву, складывавшуюся веками.

– Вот это да! Я не знала, что ты – такой! – восхищалась девочка.

– А я всегда знал, что ты необыкновенная.

Они старались не размыкать рук, даже поворачиваясь лицом друг к другу.

– Всегда-всегда?

– Да. С первого взгляда.

– С первого взгляда – когда?

– Когда в детсад пришел.

– Правда?

– Правда.

– И какая же я была необыкновенная?

– Такая же, как сейчас.

Он дул на ее челку. Волосы разлетались. Она допытывалась, желая точно знать, что же он запомнил.

– Какая? Скажи, какая?

– Солнышко. Вот какая. У тебя и на шкафчике было солнышко, помнишь?

– Да! – поражалась девочка, – Неужели ты помнишь это?

– Конечно. А вот ты не знаешь, какая картинка была у меня.

И правда, Тина не знала.

– Скажи, какая? Скажи. Я теперь не забуду.

– Кораблик. Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет…

– Он бежит себе в волнах на раздутых парусах… Тебе подходит кораблик!

– А тебе – солнышко!

И так они шлялись, незнамо где, а потом шли к Сенечке домой, и няня кормила их борщом или бульоном с фрикадельками. Сеня быстро решал математику, Тина старательно списывала у него домашнее задание, не понимая ничего вообще. Потом она прощалась, он шел ее провожать, но тут они не тянули: к вечеру, к приходу родителей девочке полагалось быть дома. Это счастье длилось целую вечность, до самых зимних каникул. В начале января Семену полагалось ехать на дачу, чтобы дышать свежим воздухом. Так происходило всегда, и никто не спрашивал, хочет ли он или нет ехать за город. Да он никогда и не возражал. Красносельцевы-старшие тоже придумали веселые каникулы для своей единственной дочери: они достали ей с Лизкой путевки в горнолыжный пансионат. Мечта – что тут скажешь. Но дочь воспротивилась, заявила, что никуда не поедет, что планировала все каникулы ходить по музеям, чтобы не спешить, чтобы никто не мешал. Она так яростно отстаивала свое право на встречу с прекрасным, что родители не устояли и решили взять отпуск и отправиться в горы вместо дочери и ее подружки. Сенечка тоже категорически отверг старый способ проведения зимних каникул.