Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Тина отметила мелкие, но значимые умолчания. Да, Юра сказал о том, что предложил ей при расставании половину стоимости. Но забыл вставить слово «первоначальной». А это – более чем существенная деталь. Но – ему дали слово, а ее не спрашивает никто! И что это за подлое словосочетание – постсемейная жизнь? Это что за новости в русском языке? И ведь как все подгадал! Как раз незадолго до суда вышел материальчик! На всякий случай – вдруг кто-нибудь умный загодя подсунет судье знаменитый журнальчик? Вдруг это поможет сохранить «общенародное достояние»?

Она ощущала силу неведомого ей до того гнева. И сила эта открывала ей глаза, требовала от нее:

– Прекрати подыхать! Ты не вареная лягушка! Живи! Ты еще будешь счастлива, назло им всем!

Тина решила, что обязательно позвонит в редакцию, объяснит, что в этом интервью много порочащей ее лжи. Она потребует опровержения. Справедливость – есть ли она на белом свете? Должна же быть?

– Ну, пропажа моя, иди, садись, рассказывай, – позвала Тину Марина, – Чего тебя так долго не было? Заросла вся. И вон – седых волос сколько себе насобирала.

– Что рассказывать, Марин? Слова все кончились у меня. Вот – глянь! Узнаешь?

Тина протянула парикмахерше журнал, открытый на интервью о долгожданном счастье. Та мельком глянула и ахнула:

– Это ж твой! Да ты что? Я еще не посмотрела журнал-то! Это он что? С новой бабой? Ну – эта своего не упустит. Эта – клещ энцефалитный, по глазкам видно. Это что ж такое, а?

– Это развод, Мариш. Вот-вот состоится. И он пляшет на моих костях. Вот – почитай.

Тина чуть не плакала.

– И хрен бы с ним! – решительно произнесла Марина, – Это ты все время его оплакивала, что ли? Вся серая! Ты что? Без мозгов? У тебя дочь какая! И сама ты – какая! С какой это стати делать, как они хотят – уничтожать себя?

– Ни с какой! – решительно подобралась Тина, – Я уже оживаю, Мариш. Вот, пришла же.

– И хорошо, что воздвиглась. И – давай-ка меняться! В корне. Меняйся до неузнаваемости, чтоб все прошлое ушло. Чтоб ты себя ту в зеркале не видела. Давай тебя другую делать!

– Давай! – радостно согласилась Тина.

– Значит так! Красимся кардинально. Хочешь – в пепельную блондинку? Тебе пойдет. И стрижемся. Никаких твоих пучков, хвостов. Все! Делаем карешечку задорную. Сразу почувствуешь себя девчонкой. Давай?

– Стричься – давай. Хоть наголо. А вот пепельную блондинку я что-то не очень хочу. Как-то не готова.

– Ну-у-у… Может, ты и права. Тогда – мелирование. Прядочки светленькие. Прядочки не очень светленькие. И все это будет чередоваться, так естественнее, правда. Ну? Решилась? Тебе хорошо будет.

Тина глянула на страничку с интервью и решительно кивнула:

– Решилась на все! Я тебе доверяю полностью! Меняем меня до неузнаваемости!

– Ну, тогда поехали!

Через полтора часа Тина смотрела на себя в зеркало, недоверчиво улыбаясь.

– Нравится? – добродушно спрашивала Марина, заранее уверенная в ответе.

– Неужели это я? Это же чудо что такое!

– Двадцать лет сбросила! Скажи?

– Да, Мариш! Забыть бы только эти двадцать лет, как страшный сон, – вспомнила о своем Тина.

Марина повернула кресло с восседающей на нем Тиной к себе и сказала негромко:

– Ты знаешь что? Вот эти вот фразочки забудь произносить. Раз и навсегда. Мало ли что в жизни бывает? Я, как краску тебе на волосы нанесла, прочитала интервью с твоим Юрочкой. Он же на тебя такой негатив выливает! Просто смертельная доза змеиного яда. А ты и довольна! «Ах, бедная я, несчастная!» Значит, откушала его угощения. Что? Еще хочешь? Чего о нем жалеть? Вот о таком – разве можно жалеть и убиваться?

– Та права! Как же ты права! – отозвалась Тина.

– Не перебивай, а слушай! Я тут такие истории узнаю, люди через такое проходят – в страшном сне не увидишь. И держатся. Выплывают. А ты? От тебя предатель отошел. И ты все о нем знаешь. И разве тут трагедии надо разыгрывать? Тут радоваться надо!

– Я радуюсь! – уверенно произнесла Тина.

– Еще бы ты не радовалась!

Марина снова развернула кресло так, чтобы Тина могла видеть свое отражение в зеркале.

– Ну? Чего тут не хватает? – спросила мастерица строго.

– Все идеально! – восхитилась Тина.

– Ничего подобного!

– А что? Бровки подправить? Реснички подкрасить? Так это я сейчас к Танюше загляну, она ждет.

Марина засмеялась:

– Ох, ты! Бровкин… Конечно, бровки, реснички, маникюр, педикюр. Все делай давай. Но я имела в виду счастливую улыбку на твоем лице. Посмотри, как легко тебя оказалось преобразить! Но так не всегда будет. Еще раз запустишь себя вот так, ничем уже не поможешь.