Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Ходьба придавала сил. Легкий морозец бодрил. Тина перешла по подземному переходу к Малой Бронной, вышла к Патриаршим прудам, где так любила гулять маленькая Лушка. Прошла по Вспольному переулку мимо дочкиной школы. Все школьные окна были ярко освещены: дети учились. На пустынных улицах Старой Москвы она почти не встретила людей – самое рабочее время, все при своих делах. Пора, пора и ей найти свое дело, стать занятой по горло, чувствовать себя нужной, наконец. Да, у нее есть дочь, замечательная дочь, есть собака, просто необыкновенного, нечеловеческого ума зверь. Но для ощущения полноты жизни нужны еще люди. Разные. И всякие дела. И новости. И радости.

Тина по Малой Никитской вышла к храму Большого Вознесения, где венчался Пушкин, в который раз огорчилась пошлости памятника поэту с молодой женой, при виде которого ей всякий раз хотелось стать вандалом и какой-нибудь счастливой ночью сокрушить это безобразие, оскорбляющее память поэта и величие старого храма. Сейчас она обрадовалась и своему привычному огорчению, и двум жутким фигуркам: маленький справный поэт с высоченной расфуфыренной женой на фоне купеческой беседки – все стоит, как и стояло. Значит, жизнь не настолько сильно поменялась за эти три месяца, что она в ней не участвовала. Можно все наверстать. Хорошо бы! Оставалось немного пройти по бульвару и выйти к Новому Арбату. Она шла и улыбалась, чувствуя, что не боится вопросов Марины, что это все пустяки, раз уже выдержала самый страшный удар, она все может преодолеть. Вот сейчас чуть-чуть приведет себя в порядок, взбодрится, все пойдет своим чередом. И Новый год скоро! И надо думать про подарки, елку и всякие чудеса.

– Ну вот, явилась наконец, моя пропажа! – поприветствовала ее Марина, – А я уж думаю, куда это ты подевалась? Уезжала?

– Нет, – ответила готовая к расспросам Тина, – Не уезжала. Сейчас все расскажу.

– Ты сядь пока, журнальчики полистай. Я только укладку девушке сделаю. Подождешь? Хочешь, кофейку принесу?

– Подожду, сколько надо. Кофейку пока не хочется.

Тина удобно устроилась на кокетливом красном диванчике, взяла толстый глянцевый журнал, самый свежий, и принялась искать гороскоп. В декабре обычно печатали прогнозы на следующий год, и, бывало, что-то из обещанного сбывалось. На декабрь гороскоп нашелся очень быстро. Он предвещал ей всякие счастливые перемены, приключения, прибыль и избавление от старого. Вот же – совпало! Но на следующий год гороскоп, обещанный читательницам на журнальной обложке, не находился никак. Тина принялась листать скользкие страницы, постоянно останавливаясь, чтобы разглядеть, во что одеты красавицы-модели. Удивительно! Ей нравилось и то, и другое, и третье! Она думала, что вот сейчас взбодрится, похудеет и купит себе что-нибудь такое, похожее. И будет радоваться. Просто – самой себе в новой шмотке.

И вдруг с очередной журнальной страницы на нее глянуло сияющее лицо Юры. Тина даже сначала подумала, что ей просто показалось. Не может этого быть! Почему он тут? Она прочитала: «МОЕ ДОЛГОЖДАННОЕ СЧАСТЬЕ». И сразу все поняла. Интервью со звездой! Любимое Юрино проявление своего «я». В этом он такой мастер! Странно, что до сих пор молчал. Хотя, откуда ей знать, молчал он или нет? Она же за это время ни одного журнала в руки не взяла. Вполне возможно, что Юра о своем счастье распространился повсюду, где только мог.

– Закрой это немедленно, – приказал ей внутренний голос.

– Нет, я посмотрю, – заупрямилась Тина.

– Не нужно это тебе, – строго предупредил внутренний голос.

– Нужно – не нужно, какая разница? Посмотрю – и все тут!

И она принялась вникать в долгожданное Юрино счастье, представленное большим количеством слов и красочных фотографий. Вчитываться было трудно: буквы плясали у нее перед глазами, она постоянно отвлекалась на разглядывание картин семейной идиллии на фоне знакомого до боли интерьера квартиры, которую Тина долгое время наивно считала своей. Вернее, их общей с Юрой и Лушкой. Ну, и что теперь? Собственно, в тексте интервью ничего нового не содержалось. Ну, ясное дело: любовь всей жизни, невидимый град, четверть века чувство существовало в виде глубокого подземного ключа, и вот он забил, вырвался на волю, неудержимо, свободно, смело!

– Песнь песней, блин, – сказала Тина с неведомо откуда взявшейся злобой.

Надо же! Все эти месяцы она тихо загибалась, тосковала, ужасалась, но чего не было в ее душе, так это злобы и гнева. Она, думая об их с Юрой долгой совместной жизни, все искала, в чем ее вина, что она недодала мужу, что делала не так. И вдруг, сидя на диванчике в парикмахерской среди людей, которым не было до нее никакого дела, она вдруг поняла что-то очень важное: нет ни капельки ее вины в том, что случилось. Все по-другому, и все просто: Юра – предатель. Настоящий, классический. Он предавал многажды, ради собственного удовольствия и драйва. И мастерски обставлял собственное предательство так, что она еще и копалась в себе, искала причины, пыталась исправиться.