Григорий Ряжский - Подмены

Он стоял неподалёку от проходной, облокотившись на старую липу, и всматривался в лица, ища среди них Изряднова. Многоликий народ бойко шнырял туда-сюда, просачиваясь сквозь проходную или выезжая на машинах через шлагбаум, и, как выяснилось, то была ещё одна возможная дыра в обороне. Нужно было смотреть ещё и туда, допуская, что директор картины, избегая смерти, выберется со студии именно таким способом.

Он простоял три с половиной часа, однако никого так и не обнаружил. Видимость была отличной, но враг не объявился.

На другой день ситуация повторилась, и Моисей заскучал. Многолетний опыт Рубинштейнов, в подробностях изученный, к тому же доработанный до безупречного варианта преследования, явно давал сбой. Только теперь Моисей Наумович в полной мере смог оценить стариковский подвиг, на совершение которого была брошена чуть ли не половина сознательной жизни, да ещё с утомительным перемещением между городами. С другой стороны, и детей там было трое; Лёка же, если не считать Катю, был один. Подобные идиотские мысли, от которых самому же становилось стыдно не просто, а очень, преследовали профессора на протяжении всего обратного пути на Каляевку, где он в последний раз собирался в этот день заночевать, отужинав княгиньскими котлетами. Анне Альбертовне, чтобы пока не скучала, он вручил записи Ицхака, порекомендовав их для скорейшего прочтения. Знал, уверен был, что блокнот займёт её на всё ближайшее время, и от мысли о том, что мачеха, начитавшись ужасов из чужой жизни, внутренне разделит его страшное, но справедливое намерение, на душе у Дворкина становилось чуть легче и дышалось заметно вольней.

На другой день ожидалось прибытие на елоховский адрес контейнера с мебелью и вещами, и им с Анной надлежало ожидать его, не выходя из дома. Таким образом, Изряднов получал лишний день жизни, но к этому Моисей, уже успевший осознать всю предстоящую меру трудности, в общем и целом был готов.

Когда он, наняв такси, перевёз Гарьку на Елоховку, прихватив вместе с внуком и револьвер в качестве последнего атрибута прошлой жизни, Изряднов всё ещё ходил по этой земле, поскольку Моисею вновь было не до него. В какой-то момент он даже подумал, что, может, стоит, учитывая новый жизненный отсчёт во всём, оставить эту свою убийскую затею или, как минимум, передвинуть её на осень, до той поры, пока Гарька не обживётся и не привыкнет к неродной прабабушке, ставшей ему новой бабушкой. Однако тут же отбросил эту мысль как низкую и дважды предательскую по отношению ко всем неживым, ставшим такими по милости всего лишь одного подлеца. Наган марки М-1895 жёг руки и печень, просясь на выстрел. Что до мачехи, то как раз к этому сроку она закончила изучение рукописи Рубинштейна и по результату читки пребывала в совершенном отчаянии. Он нашёл её с мокрыми глазами, посеревшую лицом и чуть ли не в похоронном настроении.

– Как… скажи мне, как такое могло случиться, Моисей? – с трудом проговаривая слова, обратилась она к пасынку. – Откуда берутся эти ничтожества, эти подлые, страшные люди, как их столько лет терпела наша земля и эта негодная власть?

Дворкин мгновенно напрягся и постарался уточнить для себя важное.

– Вы это о ком, Анна Альбертовна? – исследуя её глазами, поинтересовался он. – Надеюсь, не о старых Рубинштейнах?

– Я о Варшавчике, Моисей, об этом нелюде. И о таких, как он, которых пришлось на наш век с избытком. И ещё придётся. – Промокнув под глазами салфеткой, она глянула на Моисея. – Я помню, как когда-то спорила с твоим отцом, доказывая, что победу отстоял не только народ, но и сам вождь, лично. Если бы не он, не вера в него, не готовность русского человека пасть не только за Отечество, но и за коллективного бога, то никто больше не придал бы нашим людям такого нечеловеческого добавка сил. Они же у меня на столе умирали, а кто-то, закрывая в последний раз глаза, уже зная о том, что уходит навсегда, шептал, выговаривая через близкую смерть слова здравия этому людоеду. Я только потом поняла, кем он был на самом деле, твой отец помог мне разобраться. Иначе, скорее всего, так и жила бы наивной добренькой дурой, не слыша мир вокруг, не пытаясь противопоставить лживому самое понятное и простое. А они… они… – Она встала с единственного стула, привезённого Моисеем вместе с письменным столом, и вновь опустилась на сиденье. – Я хочу навестить их, сходить на могилу… Ты знаешь, где это?

– Я провожу, – согласно кивнул Моисей Наумович, – я знаю где, я там был.