Маре Кандре - Женщина и доктор Дрейф

Все это составляло такой полный контраст по сравнению с тем несколько приглушенным тоном, которым до этого говорила женщина.

Но затем она снова смягчилась и заговорила жалобно, бессильно,

отчего Дрейф с облегчением вздохнул.

— Ах, все это тщетно, меня ведь все равно сожгут,

и не за то, что я что-нибудь сделала,

а за то, что я то, что я есть — женщина,

да, вот уж меня темным осенним вечером волокут на площадь,

ох, доктор, как много здесь людей, которые смотрят на все это,

и ветер дует,

вблизи меня разложены другие костры и стоят другие столбы, к которым привяжут других женщин и сожгут живьем,

а теперь меня привязывают к этому столбу, доктор,

раскладывают хворост и бересту у моих босых ног,

холодно, и мужчины осыпают меня бранью,

в то время, как женщины тихо и выжидательно рассматривают меня,

ох, доктор,

помогите же мне,

спасите меня,

помогите мне!

Она бессильно протягивала руки.

Когда объект анализа таким образом обращается за помощью непосредственно к аналитику, то последнему в подобном случае крайне важно сидеть тихо и выжидать, сделавшись как можно меньше и невидимее…

Как и поступил теперь Дрейф.

И через некоторое время женщина, немного собравшись, продолжала:

— Но до чего же чудные мысли, доктор, приходят человеку в голову,

пока я стою здесь и смотрю, как разгорается костер, я почему-то думать ни о чем другом не могу, кроме своего котика,

и кто же о нем теперь позаботится, кто даст ему молочка и рыбки, кто будет его любить.

Она задумчиво и нежно добавила:

— Его зовут Морбус.

Дрейфу на минуту показалось, что с этими словами состояние женщины завершилось, дошло до конца,

но после секунды глубокого молчания она вдруг испустила громкий, пронзительный, душераздирающий крик.

Она уселась на диване, прямая как палка, подняв вихрь пыли, и прижала руки к лицу

(а у госпожи Накурс, проходившей мимо по коридору, чуть не случился удар,

она остановилась, подошла к двери и осторожно приложила к ней ухо).

Женщина дрожала, уставясь прямо перед собой дико расширенными глазами.

Ее слабая тень падала на стоящие в глубине позади нее стеклянные банки, и даже самого Дрейфа охватил ужас,

так как ее крик пронизывал до костей.

Уж не просыпаются ли в ней половые силы?

Потому что это немного напоминало то, что он видел в темном зале Попокоффа той ночью…

— Я горю, доктор,

горю!

Она еще на несколько секунд застыла в неподвижности, прикрыв руками свой раскрытый рот и дико распахнув глаза.

— Вы и не догадываетесь, как ужасно гореть, доктор,

огонь, языки пламени, жара,

сначала загорается хворост,

и тебя окружает поднимающийся от него дым,

затем в твои пальцы на ногах въедаются первые робкие и причиняющие необычайную боль языки пламени,

и ты связана,

нет никакой возможности ускользнуть от этой кошмарной, сильной боли, доктор,

а огонь медленно поднимается вверх,

вгрызаясь в икры, колени и ляжки,

балахон загорается и вот его уже нет,

потом, доктор, настает черед плоти и всего тела,

оно медленно взрыхляется,

плавится, с хрустом уваривается,

а языки пламени неумолимо поднимаются вверх, вверх,

они достигают твоего лица, и вот голова и лицо загораются,

языки пламени наполняют рот, плавятся губы, язык превращается в каплю крови,

волосы вспыхивают и улетают с дымом костра,

и как ни кричи, тебя не слышно, ибо огонь идет дальше,

грохот от него проникает в уши,

языки пламени у тебя во рту, в носу, в груди и в легких,

они вылетают из обоих ушей,

и ты ничего не видишь, ибо тебя сжирает огонь!

Она снова закричала,

на этот раз еще громче и дольше

(и госпожа Накурс, которая стояла в коридоре, прижавшись к двери ухом, и все слышала, так расстроилась, что немедленно понеслась прямо в кухню и забилась там в кладовку, крепко зажав уши ладонями).

Затем женщина расплакалась.

Да, она сидела на диване и всхлипывала до того беспомощно, что даже закаленное анализом сердце Дрейфа болело от сострадания к ней.

— Ну-ну, милая барышня.

Дрейф сполз со стула и уселся рядом с женщиной на диване.

Вначале душераздирающий плач все не прекращался

(а когда он наклонился, чтобы неловко похлопать ее по плечу, то почувствовал, что тело ее издает странный, сильный, горьковато-сладкий запах дыма).