Маре Кандре - Женщина и доктор Дрейф

(в основном мужчины)

становились лепечущими идиотами при одном только ее появлении.

В деликатесных лавках, когда она проходила мимо, начинали гнить мясные продукты,

у мясников в лавках, когда она туда заходила, тупились огромные ножи,

а на рыночной площади все плоды сплющивались, словно кто-то проколол их иголкой,

сливы, яблоки, дыни — все!

А любое молоко, на которое она смотрела, мгновенно скисало…

И обо всем этом доктор Дрейф никогда не мог забыть.

Это вросло в него,

словно притаившись в засаде в глубине его мозга, свербило,

несмотря на то, что сам Попокофф уверял их всех, что это был исключительный случай

и что он никогда раньше не слышал ни о чем подобном.

И хотя все женщины за счет своего свойства испускать кровь и находились в контакте с силами, — размах которых не мог оценить ни один мужчина, — но, разумеется не до такой же степени…

А на диване,

наполовину скрытая огромным письменным столом,

женщина вдруг пробормотала:

— … в долине Луары…

Дрейф поднял глаза и заморгал.

Теперь он вообще ничегошеньки не видел.

В комнате царила полнейшая темнота.

Записи в журнале невозможно было более различить.

Поэтому он сполз со стула, подошел к торшеру, стоящему в углу,

встал на цыпочки и потянул за небольшой шнурок.

Мягкий, красноватый свет разлился по приемной

(который, однако, не доходил до темных трясин психики, где в данный момент находилась женщина).

— Так-так, милая барышня, вы говорите, обвинения,

а не являетесь ли вы некоторым образом тоже жертвой такого преследования или…

Дрейф с тихим стоном от напряжения снова взобрался на стул:

— … как бы поточнее выразиться,

подобных настроений среди людей,

в этом мире навоза, нечистот, дьявольских детей и…

Он пролистал назад в журнале, чтобы уточнить ее слова и прочел:

— … огромных куч дерьма?

— Да.

Теперь женщина лежала с разметавшимися в беспорядке волосами, балахон на ней задрался,

обнажив красивые щиколотки,

отметил Дрейф против своей воли

(что ноги у нее были очень маленькие и стройные, он тоже заметил).

— Каким образом?

— Будучи в гостях у своего деверя, я даю,

разумеется, с самыми благими намерениями,

яблоко маленькой девочке, которая немедленно заболевает и умирает.

— Ну, надо же!

Женщина тут же оживляется, и голос ее поднимается на одну или две октавы:

— Именно так и я подумала, доктор,

и, конечно, все подозрения тут же пали на меня,

ведь на меня и раньше уже косо поглядывали,

шептались за моей спиной,

но я слышу все, что вы говорите, свиньи вы этакие,

уж я-то вас вижу,

так и знайте!

Три последние фразы женщина выкрикнула пронзительно, упершись взглядом в какую-то точку в противоположном конце комнаты, причем сжала кулаки так, что побелели суставы, плотно сомкнула челюсти и задрожала.

Но вскоре после этого она глубоко вздохнула, зажмурила глаза, собралась с силами и продолжала как прежде:

— Да, а теперь начинается,

да простит доктор мое выражение,

ад кромешный.

«Ад кромешный»,

рассеянно записал Дрейф красными чернилами, которые все еще,

постоянно,

уводили его мысли к мрачным хижинам для менструирующих женщин на окраинах поселков туземцев и к необычным парапсихологическим явлениям.

— И будто мало этого случая с девочкой, на этот раз я приготовила обед одному мелкому арендатору,

но едва он успел съесть немного свеклы, которую я собственноручно с любовью приготовила по всем правилам поварского искусства, как его начало мутить, он лег, а потом его рвало какой-то вонючей черной слизью,

и, как вы, конечно, понимаете, доктор,

все против меня,

что я ни сделаю — все не так,

все, к чему ни прикасаюсь, вянет или морщится или становится камнем или пылью,

например, бросаю я в припадке гнева горсть обычной муки в лицо оскорбившему меня мужчине, и он умирает

в тот же миг,

и вот некоторое время спустя призывают охотника за ведьмами.

Наконец-то сказано слово, которому удалось разогнать неукротимые мысли о крови, постоянно вертевшиеся в голове у Дрейфа!

— Самый обычный мужик, который ходит по деревням и, пользуясь разными зверскими методами, распознает ведьм в толпе обычных женщин, доктор.

Да, да, Дрейфу это было прекрасно известно…

Профессор Попокофф сам был потомком многих поколений знаменитых охотников за ведьмами.

Да, может быть, именно поэтому Попокофф обладал таким глубоким, инстинктивным пониманием всего женского,