Леонид Корнюшин - Полынь

— Держите плуг, тяните! — приказала толстуха.

Плуг сперва полз трудно, будто впутался в сплетение корней, потом пошел ходко, и пласт глянцевито-рыжего суглина, дымясь, начал заваливаться через предплужник.

Как-то так, волей или неволей, Варвара оказалась рядом с Федором, изредка они сталкивались плечами. Сержанту подумалось, что это Любка идет рядом, но он встряхнул головой, и видение пропало. Возле локтя опять шла, гянула слегу Варвара. Ей было трудно, но она улыбалась ему. Кто-то затянул песню — ее многие пели по той поре:

Сперва пела одна молодайка с усиками, пела мягко, грудным убаюкивающим голосом, потом вступили в строй разнородные голоса других. Особенно звучал голос толстухи, как-то прыгающе, басовито, по-мужски.

И Федор, и тощий мужчина тоже подтянули, и песня всплеснула полуденную тишину:

Федор взглянул на женщин — все лица дышали странным возбуждением. Что-то подняло в этот миг людей. В глазах уже не было бабьей горькой тоски. Петь кончили, и тогда все стали покрикивать, и опять что-то удально-задорное появилось в лицах.

— Заморилась? — шепнул Федор на ухо Варваре.

— Ни капельки. А ты?

— Мне-то что! Мне в охотку! — рассмеялся Федор.

— Эй, не любезничать! — прикрикнула на них толстуха.

— Прасковья, хрен тебя ешь, все ноги поотбивала, — проворчал худой мужчина.

— Терпи, Николай Васильевич.

— У него, смотри, аж штаны блестят. Засиделся, бригадир, — подали реплику.

Работали еще часа три. Под конец молчали. Только слышался шорох отваливаемой земли, чей-нибудь кашель, покряхтывание.

Толстуха вывернула из борозды плуг, куском кирпича счистила с него налипшую глину, обтерла рукавом нос и сказала:

— Хватит. План перевыполнили.

— Ты как? — спросил у Федора мужчина: он часто дышал, сбрасывая со щек ладонью крупные зерна пота.

— Ничего.

— А я еле ноги переставляю.

Федор и Варвара неторопливо пошли с поля по густо обросшей травой меже, не оглядываясь, но чувствуя, что им смотрят вслед, им завидуют. От травы волнами поднимался пар, и внизу, под обрывом, в молочном кружеве такого же пара белела река. Не сговариваясь, спустились к воде. Река Рясна одичала за войну: берега оплел кустарник, песчаные отмели затянуло бурым илом, на середине текучей зыбью клокотала светло-зеленая вода.

— Искупаемся? — спросил Федор.

— Что ты, вода еще очень холодная, — сказала Варвара.

Федор попробовал рукой воду:

— Холодная.

Он снял сапоги, раскрутил портянки, сел на валун и начал плескать себе на ноги. Варвара быстро развернула портянки — на них желтели разводы от пота.

— Постираю. У меня есть носки, — сказала она. — От мужа.

— Не стоит, я сейчас пойду.

— П о том воняют.

— Не беда.

— Хотя, правда, дома тебе выстирают, — тонко выгнув брови, сжала губы, отвернулась.

— Рыба, наверно, есть, — глядя на реку, проговорил наобум Федор и начал обуваться.

— Всю переглушили.

В селе одиноко, боязливо и звонко прокукарекал петух. Они слушали точно зачарованные.

— Один остался. На развод, — нерадостно усмехнулась Варвара.

— Разведет. Куры плодущи, — уверенно кивнул головой Федор.

Когда они вернулись в избу, со стола поднялся рой мух, на клеенке виднелось несколько хлебных крошек. Вещмешок лежал на своем месте, на скамье возле окна, но Федор понял, что его внутренности пошарили чьи-то руки.

— Паршивцы! Смотри, хлеб твой съели, — покачала головой Варвара.

— Мы вместе, — защитил детей Федор.

В окне промелькнула радостная и лукавая мордашка Фроси. Мелькнула и скрылась. В избу не пришла. Сеня тоже бегал где-то на улице: Федор разогнулся, светло и раздумывающе оглядел избу:

— Ну, все. Я двинул.

— Переночевал бы? Стемнеет скоро.

— Пойду. А то от тебя не выберусь.

— Смотри…

— Давай сядем.

— Давай, Федя.

Присели. Федор свернул цигарку и задымил. Варвара закашлялась. Он, как всегда в таких случаях, замахал своими длинными руками. На глаза ему попалось ведро с оторванной ручкой.

— Как же воду носишь, Варя? — впервые назвал он женщину по имени.

— Обеими руками, перед собой. Сенька отломал.

— Тяни-ка молоток. И пошукай гвоздь. Побольше.

Кривым ржавым гвоздем пробил дырку пониже ободка, всунул в нее ручку, сказал:

— Теперь сойдет, — и встал, перекинув за спину вещмешок, шагнул к порогу.

Варвара шагнула за ним.