Мария Метлицкая - Миленький ты мой

Накинув платок, она остановилась и строго посмотрела на меня:

– У батюшки была? У отца Алексея?

Я вздохнула и покачала головой. И мы двинулись в путь.

Димка должен был приехать на следующий день. Слава богу! Как я его ждала! Без него мне было совсем тяжко. Да еще в доме с покойницей…

Хоронить решили после приезда Димки, на следующий день. Перед похоронами – отпеть в церкви.

Я отнеслась к этому… довольно скептически. Где Бог и где Полина Сергеевна? Просто смешно! Еще до Димкиного отъезда они обсуждали приход священника – Полина Сергеевна попросила.

– Лида договорится, – обещал Димка.

Я про себя посмеялась: при жизни надо бы было… а не на краю…

Вот ведь, опять про себя думает – что б ей грехи отпустили. Для спокойствия в будущей жизни. Да я уверена: она и не чувствовала себя виноватой. Не такова наша Полина Сергеевна. Как говорится, хочется в рай, да грехи не пускают.

Ту ночь я не спала. Нет, покойников я не боялась. Просто опять вспоминала свою жизнь. Плакала. Жалела себя. Снова жалела. А под утро мне вдруг стало плохо: разболелась голова и закрутил живот. Потом затошнило. Я еле добежала до помойного ведра. Исторгла из себя всю эту муть, перемешанную с моей болью, и мне стало легче. Словно вместе со всем этим вышла из меня моя обида и злость.

Потом я уснула. Проснулась поздно, часов в десять. Для деревенского человека это непозволительно поздно.

Но куда мне спешить? От уроков меня освободили, делать мне было нечего. К ней я не заходила.

Я ждала Димку.

В одиннадцать ворвались соседки и стали расспрашивать про поминки. Кому блины печь, кому варить кутью. Мне достались салаты и горячее.

Шинкуя салаты, я вдруг поняла, какое это мудрое дело – поминки. Человек отвлекается на дела житейские, рядовые – отварить, порезать, перемешать, заправить. Отвлекается от своего горя. Впрочем, мне отвлекаться от горя не нужно было – никакого горя у меня не было.

А Димка не ехал! Я смотрела в окно и на часы. Оставался еще один автобус – самый последний, семичасовой. Конечно, было тревожно: вдруг что случилось? Димка должен был приехать к обеду. Успокаивала себя: пошел побродить по Москве, в кино или стоит за чем-нибудь в очереди. Обычное дело! Но на сердце было тревожно.

Он не приехал и в девять. Тогда я и запаниковала.

Ночь была страшная! В соседней комнате покойница, муж ко времени не вернулся, меня опять рвало – упорно и долго, кишками наружу. Под утро я лежала без сил: зеленого цвета, с черными подглазьями, мутным взглядом. Не краше Полины Сергеевны! Нет, правда, ей-богу!

Усмехнулась про себя: подумают, что по матушке сильно тоскую. Смешно…

Но в девять утра почтальонша Светка принесла телеграмму – от Димки.

Муженек мой золотой заболел, с высокой температурой валяется в гостиничке.

Я и успокоилась, и снова распсиховалась: жив, слава богу! Но болен и один! Кто принесет лекарство, горячий чай? Первой мыслью было – рвануть в столицу и спасать мужа.

Но тут… эта. И ее похороны. Господи, опять она нам мешает! Даже теперь, когда умерла! Уехать? На все наплевать? Да, конечно, уехать! Ее похоронят и без меня! Соседи! Не бросят – отпоют и зароют. А Димке сейчас очень плохо, если уж он не приехал и написал, как ему туго…

Я хорошо знаю своего мужа: если бы он мог стоять на ногах – точно приехал бы!

Я быстро оделась, бросила в сумку паспорт и деньги, закрыла дом и побежала к тете Гале, к соседке. Она все сделает правильно – я и не сомневалась. Да и было мне на это, если по-честному, глубоко наплевать…

«Живые важнее!» – шептала я, подходя к ее дому.

Тетя Галя, разумеется, удивилась:

– Не проводить мать? Да как это можно? А муж твой никуда не денется! Или… – она сощурила блеклый глаз, – или ревнуешь? Боишься, что нашел в столице красотку, и – побежала?

Я просто задохнулась от гнева:

– Спятила, что ли? Болеет! Плохо ему! Какая красотка?!

Ладно, ссориться с ней мне не с руки. На нее вся надежда. Сунула я ей в руки деньги и ключ, чмокнула в рыхлую щеку:

– Теть Галь! Ну, выручайте! Очень прошу!

И не дождавшись ответа, махнула рукой и бросилась к остановке.

– Плохо все это! – крикнула вслед мне тетя Галя. – Плохо, Лидка! Не проводить, не попрощаться… Мать все-таки! Не собака!..

Я сделала вид, что не слышу. «Мать все-таки…» – именно так! Все-таки…

То, что я с ней не попрощалась, дошло до меня только в автобусе. Ну, и ладно! Я-то свой долг весь отработала: в приют не сдала, в больничку тоже. Кормила, поила. Меняла и подтирала. Гроб оплатила. Все будет по-людски – и отпевание, и поминки. Все, как у хороших людей.