Борис Фальков - Ёлка для Ба

— Значит, — заключил Сандро, — с нами нежно.

Да, мы болтали нежно. Разве этого не достаточно для…

— Прячься, малый, — посоветовал Ив. — Вон идёт ваша домработница, и в её руках уже шуршит донос.

— Фу, — поморщился Жора, — что за слово…

— Пожми ему руку, чуточку повыше локтя, — посоветовал я, — это действует, я-то знаю.

— Надо говорить: протест, — Жора положил ладонь на локоть Ива, но не охватил пальцами и пятой его части. — Ну, и как же оно действует?

— Нет, у Вали не протест и не донос, а список покупок, приготовленный Ба, — возразил я, всё же благоразумно залезая под лесенку. — А сама Валя притворяется, что писать не умеет, и ставит крестик вместо подписи.

— А как же она читает список? — удивился Жора.

— Вот именно, — сказал я из-под лесенки. — That is the question. Кроме того, из-за чего ей меня продавать? Мороженое или помидоры она не любит, только свой тиянтир. А туда её и так пускают, когда ей захочется.

— А из любви и продаст, — успокоил меня Ив. — Из любви к тиянтиру. Но скорее — из любви к тебе, малыш. Разве этого не достаточно для… протеста? Для такого дела она и писать научится.

— Такие жертвы вовсе не нужны, — не согласился Сандро, — она может просто позвонить по телефону. 2-87, два звонка. Писать не умеет, а руки-то, небось, имеет.

— Как это, два, во втором квартале, что ли? — удивился Жора. — И… откуда ты-то всё это знаешь?

— Должен же я как-то ответить, — пожал плечами Сандро. — Принял я приглашение, или наоборот… Меня потому и предупредили: если забуду сказать телефонистке «два звонка», то попаду в радиоклуб. А радисты меня к себе ещё не приглашали.

— А ты бы, конечно, этого хотел, — сказал Жора. — Ты бы хотел бросить свой пугач, и заняться настоящим делом: радиоделом. Знаю и одобряю: дело просто создано для твоих ног, Саня!

— У этого дела большие перспективы, и таким образом ты обеспечишь себе будущее, — согласился Ив. — И перестанешь, наконец, рассчитывать на щедрость Ворошилова. То есть, на солидную пенсию.

— Что им всем так далось это будущее? — прошептал я, записной протестант, забившись в дальний угол под лесенкой.

А разве всего этого не достаточно для…

… протеста?

Нужно только уметь выбирать для своего протеста время. Например, в конце ужина: откипает самовар, все ещё сидят за столом, но Валя уже потихоньку относит на кухню посуду, несмотря на отдельные протесты других. Она знает, что делает, все уже склонны к компромиссам, даже и эти протестующие. Патроны, выданные на день, расстреляны, духи дома, наоравшись, сорвали голоса… Фиалки и табак на клумбе в палисаднике, наоборот, только проснулись, и от их пока робких благовоний ещё не тошнит. День позади, впереди целая ночь, утро вечера мудренее. Мендельсон у Ба, и тот смодулировал в исходную благополучную тональность. Ужин подошёл к концу.

— Значит так, — заявила Валя, со звоном обрушивая на стол блюдца. — Я от вас ухожу.

— What's happened?

— В который раз? — перевела мать.

— На этот раз — душу c меня вон, — ударила себя в грудь Валя.

Тут бы мне и вступить, но я промолчал: ветер, после нашей встречи на базаре, явно дул в мою сторону, а плеваться против ветра… Таких глупостей я уже давно не делал. Впрочем, только ли в мою он дул?

— Роза из Ломброжа, — в сторону сказал отец. — То есть, рожа из…

— Почему вы так кричите, Валя? — удивился Ю.

— Да, и нельзя ли перенести ваше заявление на завтра? — поддержал Ди.

— Я не с вами говорю, — охотно возразила Валя. — Я говорю с хозяйкой, кишки мне на телефон. Хотя в настоящем доме хозяин мужчина, но вы и вчера не были, и завтра не станете мужчиной. Это установлено всеми международными организациями, и не вчера установлено. Да и я ведь тоже не вчера родилась!

— Что же вам на этот раз не понравилось? — спросила Ба, полуотворачиваясь от пюпитра.

— Всё то же: полный дом народу, а я одна на всех. И за всё — пачка вафель.

— Конечно, — согласился Ю, — без нас тут было лучше. Но при фрицах нам просто нельзя было тут быть, а сейчас…

— Я была при них тоже не по своей воле! — Валя снова пристукнула по своей груди.

— Вас специально при них оставили, как резидента, — ехидно сказала мать.

— Она и сейчас, при нас резидент, — уточнил отец.

— Президенты вон бомбы бросают на мирных жителей, — почему-то заулыбалась Валя, — а я вас обслуживаю. Вон, хозяйка молчит, а её обязанность — защищать меня от чужих оскорблений.

— За вашу работу вы получаете зарплату, — напомнил Ю. — И прописку. И жильё.