Самсон Агаджанян - Стон березы [сборник]

— Дядя Костя, я не хочу зря терять год. То, что вы мне рассказали, это меня не пугает. Я…

— Молчи! — оборвала мать. — Ты слушай, что он тебе говорит. Он седой стал от такой жизни, а у тебя еще молоко на губах не высохло.

Генерал долго беседовал с племянником и в конце концов убедил того, что надо поступать в институт. Когда Володя согласился, мать от радости расцеловала его. После беседы с племянником генерал заглянул к Алексею Романовичу. Тот сидел за столом и просматривал газеты.

— Ну что, уважаемый генерал? Надеюсь, ваша беседа была плодотворной?

Константин Викторович уловил в его голосе скрытую усмешку, но сделал вид, что не понял ее и спокойно ответил:

— Не каждому дипломатическому работнику по зубам кое-какие вещи. Посоветовал твоему сыну поступать в институт, а там видно будет. Но… Алексей, а ведь он действительно хочет стать военным.

— Нет! — резко произнес Алексей Романович. — Этому не бывать!

— А если он ослушается и решит по-своему?

— Если он это сделает, то он мне не сын!

— Ну это уж слишком, — нахмурился генерал. — Из него получился бы настоящий офицер. С его гренадерским ростом и физическими данными звезды на погоны посыплются, как из рога изобилия. Он будет генералом!

— Толку от вас, генералов, — съехидничал Алексей Романович.

— Попрошу не оскорблять, — вставая, хмуро произнес Константин Викторович.

Алексей Романович почувствовал, что задел генерала за живое и во избежание ссоры встал, подошел к нему и, дружески посмеиваясь, усадил его обратно. Потом из бара достал бутылку коньяку, разлил по рюмкам.

— Ты, Константин, на меня не обижайся. Пойми меня, дипломатическая работа — это традиция нашего рода, а он у меня единственный наследник. Я его готовил не для окопной жизни. У него блестящее будущее. И ты это должен понять.

— Я-то давно понял тебя, а вот поймет ли тебя он?

— Сейчас не поймет, поймет после. Давай выпьем, а то я уж забыл, когда с тобой пил.

Они выпили. Генерал поинтересовался:

— Алексей Романович, что слышно в верхах?

Тот неопределенно пожал плечами. По глазам было видно, что он не хочет вступать в разговор на эту тему.

— Ну, а что слышно среди генералитета? — задал встречный вопрос Алексей Романович.

— Военная тайна! — тонко улыбаясь, ответил генерал.

Алексей Романович усмехнулся и налил еще коньяку.

Какое-то время они молча, маленькими глотками, пили. Каждый понимал смысл вопроса, который они задали друг другу. В верхних эшелонах все упорнее шли слухи, что дни Хрущева сочтены.

— А какую позицию занимает генералитет по вопросу современной политики Хрущева?

— Мы — нейтралитет! — коротко ответил генерал.

— Это солдат может так отвечать, — не согласился Алексей Романович, — а ты генерал, и судьба страны для генералов не должна быть безразлична. Или ты забыл Карибский кризис?

— Нет, Алексей, я не забыл! Но только смею напомнить, что Карибский кризис — это дело рук не военных, а ваших дипломатических умников. Это с вашей подсказки Хрущев ракеты решил на Кубе разместить. Мы, военные, вне политики и особенно вне решения внутренних вопросов при дележке власти,

— Выходит, уважаемый генерал, армию не интересует, кто у руля и куда он рулит?

— Кто у руля и куда он рулит, это не наше дело. У нас совсем другая задача.

— Да-а… — покачал головой Алексей Романович. — Не думал, что генерал-полковник, занимающий солидную должность, так примитивно рассуждает. Армия вне политики — это солдафонское мышление! — Увидев, как побагровело лицо генерала, Русин замолчал и поспешно налил себе коньяку. — Мой генерал, по выражению вашего лица чувствую, что мои слова задели вас. Прошу так близко не принимать к сердцу.

— Принял, еще как принял, уважаемый дипломатический работник высшего класса. Но запомните одно: тот политик, который свои внутренние дела хочет решить с использованием армии, тот не политик, Он не добра желает своему народу, а крови. У армии оружие, и благодарите Бога, чтобы оно молчало.

Генерал встал, с неприязнью посмотрел на холеное лицо родственника, попрощался и вышел.

К великой радости родителей, Володя сдал документы в институт международных отношений. Первый экзамен он выдержал на «отлично», а так как школу он закончил с золотой медалью, автоматически стал студентом. Но с первых же дней студенческой жизни он понял, что его по-прежнему тянет в военное училище. Он часто ругал себя, что послушался дядю,

Осенью, когда тихо и мирно проводили Хрущева на пенсию, отца вновь направили работать в посольство СССР в США. Володя остался в Москве с домработницей. Учеба давалась ему легко, и он без труда на одни пятерки сдал все экзамены зимней сессии. Он окончательно решил дотянуть до лета, забрать документы и поступать в военное училище. Чтобы время даром не терять, стал заниматься самбо. После первой же тренировки тренер вызвал его к себе и спросил, занимался ли он раньше борьбой. Володя уклонился от подробного ответа, лишь сказал, что тренировался самостоятельно. Парень явно удивил тренера. «Если им заняться, — размышлял тот, — из него получится большой мастер». Не знал он, что «новичок» пять лет в Америке занимался у старика-китайца Ли, отца своего друга, у которого и постиг тайны восточного единоборства.