Нагиб Махфуз - Избранное

Из раздумья его вывел приятный голос:

Кофе, муаллим Касем. Обернувшись, он увидел Бадрийю. Взяв чашку из ее рук, он сказал:

— Ты слишком утруждаешь себя.

— Я рада услужить тебе, господин.

Он с грустью вспомнил Камар и принялся отхлебывать кофе. Бадрийя ждала, пока он допьет, и, глядя друг на друга, они улыбались. Как вкусен кофе на вершине горы, над пустыней!

— Сколько тебе лет, Бадрийя?

— Не знаю.

— Но ты знаешь, почему мы очутились здесь, на горе? Она смущенно пожала плечами.

— Это ты нас сюда привел.

— Я?!

— Ты хочешь победить управляющего и футувв и отдать имение нам. Так говорит мой отец.

Касем улыбнулся и спохватился, что чашка его уже давно пуста. Возвращая ее девушке, он промолвил:

— Уж не знаю, как тебя и благодарить. Зардевшись, она молча пошла прочь. А он глядел ей вслед, тихо говоря:

— Будь счастлива.

84.

Вечернее время отводилось для занятий борьбой. Все мужчины учились драться на палках. К этим нелегким упражнениям они приступали, вернувшись на гору после целого дня трудов, которыми зарабатывали себе и своим близким скудное пропитание.

Касем всегда начинал первым. Его радовало воодушевление, с каким люди готовились к решительному дню. Среди мужчин было много силачей, но все они относились к Касему с любовью, которой никогда не знала наша улица, раздираемая ненавистью.

Дубинки поднимались и опускались, сталкивались с оглушительным стуком. Мальчишки, всегда толпившиеся вокруг, глядели на взрослых и подражали им. Женщины в это время отдыхали или готовили ужин.

Ряды хижин на новой улице становились все длиннее, на нее каждый день приходили новые люди. Садек и Хасан оказались умелыми проповедниками. Они знали настроение всех жителей улицы и настойчиво убеждали тех, кто не привык ни на что надеяться, присоединиться к ушедшим на гору ради того, чтобы надежды осуществились. Садек говорил Касему:

— Мы действуем так активно, что это может побудить наших врагов напасть на нас.

— К нашему лагерю ведет лишь одна узкая тропа, — отвечал Касем. — Если они пойдут по ней, их ждет гибель.

Единственной радостью в его жизни была Ихсан. Он играл с ней, ласкал ее, сам укладывал спать. Но радость эта омрачалась печалью, которую вызывало в Касеме сходство дочери с матерью, с любимой, так рано покинувшей его. Тоска и чувство одиночества охватывали его всякий раз, как он оставался один. А иногда чувство раскаяния, как это случилось на обрыве в день, когда он пил там кофе, в день, когда ощутил на себе ласковый, как дуновение ветерка, взгляд.

Однажды ночью, когда сон бежал от его глаз, гонимый мучительной тоской, он долго ворочался с боку на бок во тьме своей хижины, а потом вышел наружу. Он пошел вдоль рядов хижин, освещенных сиянием звезд, вдыхая живительный воздух летней ночи, такой прохладный на вершине горы. Вдруг кто–то окликнул его:

— Куда ты направляешься в столь поздний час? Касем оглянулся и увидел Садека.

— А почему ты еще не спишь? — спросил он друга.

— Я сидел на пороге и вдруг заметил тебя, а твое общество мне слаще сна.

Шагая бок о бок, дошли до обрыва и остановились там.

— Одиночество временами невыносимо, — признался Касем.

— Надо изгнать его навсегда, — засмеялся Садек. Касем обвел взглядом горизонт. Небо над ним жемчужно светилось, а земля была погружена во мрак.

— Все твои друзья женаты и не знают одиночества, — продолжал Садек.

— На что ты намекаешь? — неодобрительно отозвался Касем.

— Такой мужчина, как ты, не может жить без женщины. Касем чувствовал, что друг его говорит правду, тем не менее слова эти вызывали протест в его душе.

— Как я могу жениться после Камар?! — воскликнул он.

— Если бы она могла слышать то, что я сказал, она согласилась бы со мной, — уверенно заявил Садек.

Касем умолк в замешательстве, противоречивые чувства обуревали его.

— Мне это кажется предательством — жениться после такой любви и преданности.

— Мертвым наша преданность ни к чему!

Что он думает на самом деле, этот добряк? Говорит ли он искренне или просто хочет оправдать друга? Ведь истина иногда имеет такой горький привкус! Да и сам ты не до конца откровенен с собой, не хочешь разобраться в своей душе так же прямо и честно, как разбираешься в делах своей улицы. А ведь мир души твоей создал тот же, кто создал звезды в небе. И ты должен себе признаться, что сердце твое бьется, как оно билось и в первый раз. Касем громко вздохнул, а Садек сказал: