Михаил Орловский - И пришел доктор...

Имелся у них замечательный итальянский холодильник. В хорошем состоянии: двухкамерный, с полочками, с дверцами, с отделением для яйца, всё как положено. Только один минус: фреон не работал. В одно прекрасное время холодильник сказал: «Баста» и перестал морозить. Его тотчас же лишили продуктов питания, что никоим образом не помогло делу, и он стал стоять мёртвым грузом. Мешать не мешает, но место занимает. Кладовку из него сделать было бы неблагородно, вот и решились продавать такое чудовище.

А что необходимо для продажи холодильника? Так точно — исключительно грамотная реклама. Реклама товара, ведь насколько нам всем известно, из школьного курса экономики, — мощный двигатель торговли.

Дело сбыта сломанной электротехники — шаг ответственный, и друзья мои составили отличное от других объявление. Нарисовали объект продажи. Придали ему чёткие контуры и формы соответствующие. Приделали ручки и ножки, снабдили лучезарной улыбкой и удобрили всё это примерно следующим текстом:

«Я большой и преданный хранитель прохлады и свежести, родом из солнечной Италии. Ищу ласкового хозяина, для верной и долгой службы. В настоящее время я немного болен, но недуг мой поправим. Жду Вас с нетерпением и жгучим обожанием».

На следующий день отбою от покупателей не было, хоть аукцион устраивай. Холодный друг ушёл в один момент или, как любят говорить, «с руками чуть не оторвали».

Узнали про такое финансовое обогащение, не обременённое налогами, другие мои знакомые. Супружеская пара. После непродолжительных целенаправленных поисков они нашли в кладовой машинку, ненужного им потребления. Машинка эта была швейная, брэндовой (в значении вроде бы «известной», но уж очень похоже на бредовой) фирмы «ZINGER», с более чем полусотней программ. Даже нитку в иголку сама вставляла. Но пользы супругам она не приносила. Шить они не умели, да и магазина тканей в городке отродясь не было. На семейном совете единогласно решили продать машинку кустарным методом.

Составлением рекламного объявления стал заниматься супруг, как старший по званию (у супруги вообще звания не было). Нарисовал он её. Приделал, по аналогии, человеческие конечности. Нет, ручки-ножки у него получились здорово, с анатомической точностью, а вот сама машинка вышла как-то не очень. Когда я смотрел на это художество, было такое ощущение, что смотришь на изображение человека, а у тебя проблемы с глазами, типа центральной катаракты: в середине мутно, а по краям ясно. Хотя, если включить воображение, то в нарисованном легко распознавался истерзанный службой военный морячок.

Но это оказалось ещё полбеды. Далее же, по задумке, должен был идти рекламный текст. И он шёл. Приводить страшно, но придётся:

«Я портной мастер на все руки. Умею шить, штопать, кроить, узоры делать. А при большом желании могу и погладить и постирать. Приходите ко мне. Вся работа почти даром».

Жена почитала такое безобразие и в протест, на мужа. Лист вырывала, и идеи привносить пыталась. Всё напрасно, глава семейства держался стойко и, ссылаясь на оригинальность, с пути намеченного не свернул.

На следующий же день, как объявление развесили на всеувидение, за машинкой пришёл мужик, с двумя полными кулями. Здоровенный такой детина, издалека похожий на платяной полированный шкаф. Головой он упирался в лампочку, а в плечах смело перекрывал весь дверной проём и ещё полкосяка в придачу.

Открывает дверь муж. Детина ставит тюки на пол и, с трудом ворочая языком, будто тот весил килограмма три, говорит:

— А я по объявлению.

— По какому объявлению? — хлоп-хлоп глазами, не понимает составитель.

— Ну, как же? По тому самому, на доске объявлений, — уточняет, видимо имевший дело с вояками, детина.

— На доске объявлений? — силится понять, его, супруг, но, видно сразу, у него это плохо получается. Происходит заминка.

— Подшиваю, крою, стираю, — начинает, в свою очередь, недоумевать пришедший с кулями «шкафчик».

— Нет, мы такого объявления не давали, — чувствуя неладное, неуверенно упирается неопытный рекламодатель. В это время, из спальни, доносится пронзительный озорной хохот. Супруга, слышавшая разговор сначала, перестала сдерживать эмоции. Участвующие в беседе мужчины её не замечают: каждый всё ещё тужится понять оппонента. Понимание к ним не приходит по причине прямолинейности мозговых извилин у одного и отсутствия опыта общения с флотскими у второго. Живя в одном городке, собеседники существовали в разных мирах.