Людмила Уварова - Лики времени

И он стал читать, по давней актерской манере чуть подвывая, четко отделяя слова друг от друга:

— Что скажете? — некогда красивые, выразительные, а теперь в морщинах и дряблых мешочках глаза старого артиста влажно блеснули. — Что ни слово — жемчужина, не так ли? И все правда, чистая правда, ничего, кроме правды!

— Хорошие стихи, — сказала Клавдия Сергеевна. — И в самом деле, правдивые…

— Клава, — горячая рука Хмелевского схватила ее руку, — Клава, скажи, что ты простила меня. Ладно? Ну, скажи, прошу тебя…

— Да, простила и все забыла, — сказала Клавдии Сергеевна. Мысленно спросила себя:

«Так ли? Не вру? Не кривлю душой?»

И сама же себе ответила:

«Нет, не вру. Давно простила…»

— Я виноват, — снова заговорил Хмелевский, щеки его пылали горячечным нездоровым румянцем. — Я знаю, я виноват перед тобой…

Голос его упал.

— Хватит!

Клавдия Сергеевна высвободила свою руку.

— Хватит каяться, сейчас ты должен принять снотворное и спать.

— Я тоже не прочь отправиться ко сну, — сказал Максим Валерьевич.

Клавдия Сергеевна дала по таблетке тезепама Хмелевскому и Максиму Валерьевичу.

— Теперь потушу свет, и спите оба спокойно, до утра…

— Как? Ты уходишь? — голос Хмелевского звучал жалобно. — Скажи правду, неужели уходишь?

— Юрий Васильевич, голубчик, — пробасил Максим Валерьевич. — Да что же это вы, как маленький? Дайте человеку отдохнуть! Она же и так после рабочего дня, да еще какого тяжелого, осталась сидеть здесь с вами допоздна, и когда еще теперь до дома доберется…

Хмелевский слабо взмахнул рукой.

— Ладно, молчу. Завтра придешь?

— Конечно, куда же я денусь?

— Ты — мое пристанище, — сказал он.

— По-моему, у тебя жар, — сказала она.

Он почти закричал:

— Нет, никакого жара у меня нет и не будет!

Клавдия Сергеевна не выдержала, засмеялась.

— Ты прямо как маленький. Сколько тебе лет?

— Ты знаешь, сколько мне лет.

Она укрыла его одеялом, приготовила таблетки преднизолона, проверила, действует ли звонок возле кровати.

— Спокойной ночи вам обоим…

— Спокойной ночи, — ответил Максим Валерьевич, Хмелевский обиженно молчал. Потом все-таки не выдержал, спросил:

— Придешь завтра? Не подведешь?

— Не подведу, — ответила Клавдия Сергеевна. Уже стоя в дверях, обернулась, взглянула на него. Он сказал:

— Спасибо за профессора.

Когда-то, когда она ушла к себе, на Шаболовку, она боялась встретиться с Хмелевским случайно, на улице. Хотела увидеть его и в то же время боялась. Иногда, когда ехала в больницу, вдруг почудится — он вошел в троллейбус, в трамвай, в вагон метро, кровь бросалась в лицо, казалось, нечем дышать, еще секунда — и упадет замертво, потом все-таки вглядывалась, нет, не он. Просто померещилось ненадолго…

Думалось порой: «Что будет, если мы встретимся? Что он скажет мне? А что я скажу ему?»

И вот прошли годы, они повстречались. И все получилось вроде бы спокойно. Только зачем он кается, ругает себя нещадно, к чему все это? Впрочем, она уверена, это все так, под влиянием минуты.

Когда-то сам признавался: «Я — человек одноминутного импульса».

И в самом деле, у него резко менялись настроения, не уследить.

Как это он сказал? «Ты — мое пристанище». На этот раз, надо думать, не соврал. Так оно и есть. Она ни о чем не спрашивала его, он спрашивал, а она ни разу. Может быть, и вправду он одинок? А где же в таком случае его жена? Та самая, которая говорила, что она с ним навсегда? До сих пор звучат в ушах ее слова «Никуда он от меня не денется. Он без меня ни в какую…»

И все-таки, где она? Жива ли? А дочь где? Неужели бросила отца и позабыла о нем?..

Клавдия Сергеевна медленно шла по улице к своему дому. Казалось, никогда еще не была такой усталой, как нынче. Должно быть, справедливы слова: «Ничто не проходит даром».

Простила ли она его? Да, наверное, простила, но не забыла ничего, и, как бы ни старалась, не позабудет…