Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Ах, бедняга Стендаль, гнить заживо в захолустном итальянском городке Чивитавеккья, умирать в безвестности, чтобы быть признанным последующим поколением.

Хватит тебе, подумал Рудольф, вижу, что ты читал книгу. Но одновременно с этим Рудольф был, конечно, и польщен. Ведь они не просто болтали, а вели ученую литературную беседу.

— Порт-Филип — вот моя Чивитавеккья, — сказал Бойлан. Они снова вернулись в холл, и Бойлан выключил люстру. Он вглядывался в темноту с белеющими простынями. — Приют ночных сов, — мрачно прокомментировал он. Не закрывая двери, он повел Рудольфа в глубь дома.

— А это — библиотека, — он приоткрыл дверь. Рудольф заглянул внутрь. Еще одна громадная комната, вдоль стен которой уставлены полки с книгами. Чувствовался запах кожи и пыли.

Бойлан закрыл дверь.

— Целые собрания в кожаных переплетах. Весь Вольтер. Ну и все в этом роде. Киплинг.

Он открыл перед ним еще одну дверь.

— Оружейная. — Включил свет. — Кто-нибудь другой назвал бы это собрание арсеналом, но мой дедушка был человеком широкой души.

Комната с блестящими панелями из красного дерева, полки с пистолетами, охотничьими ружьями за стеклом под замком, охотничьи трофеи, выстроившиеся рядами на стенах, оленьи рога, чучела фазанов с длинными блестящими хвостами. Оружие поблескивало свежей смазкой. Нигде ни пылинки. Шкафы из красного дерева с надраенными до блеска бронзовыми круглыми ручками, очень похожие на каюту на большом корабле.

— Вы умеете стрелять, Рудольф? — спросил Бойлан, усаживаясь верхом на кожаный стул, сделанный в виде седла.

— Нет, — признался Рудольф. У него чесались руки — так ему хотелось прикоснуться ко всем этим прекрасным ружьям, пощупать их.

— Я научу вас, если пожелаете, — пообещал Бойлан. — На участке есть тир. Правда, живности в этих местах осталось мало — кролики, изредка попадаются лоси, олень. Когда наступает охотничий сезон, я то и дело слышу ружейную пальбу возле дома. Браконьеры, конечно, но что прикажете с ними делать? — Он обвел долгим взглядом оружейную. — Очень удобно для самоубийства, — мрачно произнес он. — Да, в этих местах когда-то было полно самой разнообразной дичи: перепела, куропатки, дикие голуби, лоси. Сколько лет я не держал в руках ружье, уже и не припомню. Может, если стану обучать вас, и возродится угасший интерес. Мужественный спорт, спорт для настоящих мужчин. Мужчина, извечный охотник! — Тон, которым он произносил эти высокие слова, показывал, что он прежде всего имеет в виду себя. — Когда вы будете прокладывать в обществе свой путь наверх, то вам совсем не помешает репутация отличного стрелка. Я знал в колледже одного молодого человека, который удачно женился на громадном состоянии в Северной Каролине только потому, что у него был зоркий глаз и твердая рука. Ему достались заводы по переработке хлопка. Отсюда и деньги. Его фамилия — Ривз. Из бедной семьи, но он обладал обходительными манерами, и это ему сильно помогло. Вы хотите стать богатым, Рудольф?

— Да, несомненно.

— Чем же вы собираетесь заняться после окончания колледжа?

— Пока не знаю, — ответил Рудольф. — Все зависит от того, что подвернется в будущем.

— Я бы посоветовал вам заняться юриспруденцией. Наша страна — страна адвокатов. И с каждым годом это становится все заметнее. Ваша сестра как-то говорила, что вы были президентом школьного дискуссионного клуба.

— Я и сейчас его президент. — При упоминании имени сестры он насторожился.

— Может, я отвезу вас как-нибудь в Нью-Йорк и мы там вместе навестим ее, — предложил Бойлан.

Выходя из оружейной, Бойлан сказал:

— Я прикажу Перкинсу, пусть приведет в порядок тир, закажет несколько мишеней. Как только все будет готово, я вам позвоню.

— У нас нет телефона.

— Да, как же я мог забыть, — спохватился Бойлан. — Как-то раз я пытался найти ваш номер в телефонном справочнике. Напрасный труд. В таком случае, я передам вам записку. Кажется, я запомнил ваш адрес. — Он рассеянно поглядел на мраморную лестницу. — Там, наверху, ничего интересного. Одни спальни. Большинство закрыто. Гостиная матери, где она любила посидеть. Сейчас там уже никто не сидит. Прошу меня простить. Я пойду наверх, переоденусь к обеду. Это займет несколько минут. А вы не скучайте один. Чувствуйте себя как дома. Налейте себе еще виски. — Он казался таким тщедушным, таким хрупким, когда поднимался по крутой лестнице, ведущей на верхние этажи, которые, конечно, не вызывали у его юного гостя абсолютно никакого интереса, если только этот юный гость не интересовался кроватью, на которой его родная сестра лишилась невинности.