Ирвин Шоу - Богач, бедняк

— Понятно, — протянул Джонни. — Делать кино — это святое занятие, и женщина становится еще благороднее, если ее ради этого приносят в жертву. Но так как большой бизнес — вещь грубая и грязная, то любой занимающийся им человек должен немедленно выбраться из этой тошнотворной грязи и лететь, как на крыльях, чтобы встретить в аэропорту свою одинокую, невинную, чистую душой и сердцем сестру и угостить ее ужином.

— По-моему, ты защищаешь отнюдь не Рудольфа, — сказала Гретхен. — Ты защищаешь самого себя.

— Ошибаешься, нас обоих, — возразил Джонни. — Нас обоих. И для чего мне вообще брать кого-то под защиту? Если художнику угодно считать себя единственным стоящим созданием нашей современной цивилизации, то это — его личное дело. Но нельзя ожидать от ничтожного, погрязшего в деньгах негодяя, каковым являюсь я, что я с ним соглашусь. Не такой я идиот! Но искусство — приманка для многих современных девушек, и в результате новоиспеченные живописцы и будущие Толстые оказываются у них в постелях. Но со мной это не пройдет — ведь я не юная девушка. Могу поспорить, если бы я работал на каком-нибудь грязном чердаке в Гринвич-Виллидж, а не в светлом офисе с кондиционером на Уолл-стрит, то ты давно бы выскочила за меня замуж, еще до того, как встретилась с этим Колином Берком.

— Ну что еще скажешь, дружок? — спросила Гретхен. — Нельзя ли еще вина? — она протянула ему бокал.

Джонни налил ей почти до края и помахал официанту, чтобы тот принес им еще одну бутылку. Он вдруг погрузился в угрюмую тишину, сидел абсолютно неподвижно, словно замер. Гретхен очень удивила его вспышка — это было совсем не похоже на Джонни. Даже когда они (очень давно) занимались любовью, он оставался холодным, отстраненным, типичным технарем, каким был во всем, за что брался. Сейчас ей казалось, что с этого человека напротив слетела его агрессивность, как физическая, так и рассудочная. Теперь он был подобен отлично отполированному громадному круглому камню, элегантному оружию, стенобитному орудию для осады крепостей.

— Какой, однако, я был дурак, — сказал он наконец низким, упавшим голосом. — Нужно было жениться на тебе.

— Но я тогда уже была замужем, разве ты не помнишь?

— Но ты была замужем и тогда, когда встретила Колина Берка, не так ли?

Гретхен пожала плечами.

— Было другое время, и он не был похож на других, — ответила она.

— Я видел кое-какие его картины, — сообщил Джонни. — Они вполне приличны.

— Они куда лучше того, что ты о них думаешь.

— Ты на них смотришь глазами любви, — возразил Джонни, пытаясь радушно улыбнуться.

— Что тебе от меня надо, Джонни?

— Ничего. Ах, черт бы все побрал. Думаю, что я веду себя, как последний скот, потому что упустил свой шанс. Я был просто трусом. Теперь я пытаюсь исправиться и задаю вежливые вопросы своей гостье, бывшей жене одного из моих лучших друзей. Надеюсь, ты счастлива?

— Очень.

— Отличный ответ. — Джонни одобрительно кивнул. — Очень достойный ответ. Наконец-то леди достигла своей, долгое время недостижимой цели, заключив повторный брак с низеньким, но активно работающим тружеником серебряного экрана.

— Ты ведешь себя, как скот, Джонни. Если хочешь, могу уйти. Встать и уйти.

— Но впереди еще десерт. — Протянув руку, он коснулся ее. У него были мягкие, мясистые пальцы. — Не уходи. У меня есть к тебе вопросы. Такая женщина, как ты, типичная обитательница Нью-Йорка, жившая полнокровной жизнью здесь, — чем ты занимаешься, черт подери, в той дыре изо дня в день, ответь мне!

— Большую часть своего времени, — спокойно ответила она, — я возношу благодарность Богу за то, что я не в Нью-Йорке.

— Ну а остальное время? Не стоит убеждать меня, что ты сидишь в одиночестве, как дисциплинированная домохозяйка, и покорно ждешь возвращения с киностудии своего папочки только для того, чтобы услышать от него, какую очередную байку рассказал за ланчем Сэмюэл Голдвин [66] Сэмюэл Голдвин (1879–1974) — патриарх Голливуда, один из самых успешных кинопродюсеров в истории США. ?

— Если хочешь знать, — ответила она, уязвленная его словами, — я совсем не сижу в одиночестве, как дисциплинированная хозяйка, как ты изволил выразиться. Я делю свою жизнь с человеком, которым восхищаюсь, я всячески помогаю ему, и эта жизнь устраивает меня больше, чем моя прежняя жизнь здесь, в Нью-Йорке, когда я казалась себе такой важной личностью, такой самостоятельной женщиной, которая украдкой трахалась со всеми, печаталась в журналах и жила с человеком, который напивался до чертиков регулярно три раза в неделю.