Ирвин Шоу - Богач, бедняк

Рудольф позвонил Гретхен по телефону-автомату (Калдервуд косо смотрел на тех, кто использовал для личных звонков служебные телефоны) и сообщил, что на этой неделе вряд ли сможет вырваться и приехать к ней в Нью-Йорк, но попытается это сделать в следующий уик-энд. Она, конечно, была разочарована, он чувствовал это по ее голосу. Она так и не сказала ему, что с ней случилось. «Дело терпит», — сказала она. Ну, раз терпит, значит, все не так плохо.

Дентон больше не звонил. Может, опасался, что, если будет надоедать, то рассерженный Рудольф откажется от своего обещания выступить в его защиту на заседании университетской комиссии по расследованию дела Дентона в следующий вторник. Нельзя исключать, что против Дентона у комиссии есть факты, о которых тому неизвестно, а может, он что-то скрыл. В этом случае Рудольф предстанет в дурном свете, а комиссия может решить, что он — его сообщник, или лгун, или, что еще хуже, дурачок. Но больше всего его волновало, что комиссия, несомненно, постарается покончить с Дентоном, следовательно, будет враждебно настроена к любому свидетелю, который вздумает помешать комиссии. Всю свою жизнь Рудольф старался вести себя так, чтобы его любили окружающие, особенно люди, облеченные властью. Мысль о том, что ему придется выступать перед группой преподавателей и профессоров, которые будут смотреть на него с недовольными, осуждающими лицами, не на шутку его беспокоила.

Всю неделю он мысленно произносил речи, в которых взывал к этим воображаемым суровым, неприступным лицам, речи, в которых достойно защищал Дентона, осуждая его безжалостных судей. Но, по здравом размышлении, ни одна из них его не удовлетворяла. Он решил, что нужно держаться перед членами комиссии спокойно и как можно более непринужденно, на месте оценить атмосферу в зале и действовать и говорить экспромтом в соответствии с этой оценкой. Если бы Калдервуд только знал, что он собирается сделать…

Все ночи до самого уик-энда он плохо спал, его тревожили сладострастные сны, не дававшие ему сексуального удовлетворения: обнаженная Джулия танцует на фоне бескрайнего водного пространства, Гретхен лежит, томно раскинувшись в каноэ, Мэри-Джейн раздвигает ноги в постели, где она сидит с голой грудью, лицо у нее искажено, она бросает ему оскорбительные обвинения; корабль отходит от пристани, девушка на борту улыбается ему, ее юбку развевает ветер, он в отчаянии бежит по пристани, пытаясь успеть на корабль, но чьи-то невидимые руки его удерживают, корабль уплывает, выходит из гавани в открытое море…

Воскресное утро. Звонят церковные колокола. Рудольф решил никуда из дома не выходить и собирался еще раз внимательно просмотреть копии тех документов, которые он передал Калдервуду неделю назад, внести в них кое-какие дополнения, которые пришли ему в голову в эти дни. Но по воскресеньям мать обычно впадала в дурное настроение. Церковные колокола заставляли ее скорбеть о том, что живет в грехе и безверии, и она начинала причитать и просить Рудольфа пойти вместе с ней в церковь, к мессе, ей надо покаяться и причаститься.

— Адов огонь ждет меня, — говорила она за завтраком, — а ведь церковь, а значит, и спасение моей души находятся всего в двух кварталах от нас.

— Как-нибудь в другой раз, — недовольно отвечал Рудольф. — Будут еще воскресенья. Сегодня я занят.

— Но в ожидании другого воскресенья я могу умереть и отправиться в ад, — уговаривала она его.

— Придется рискнуть, — сказал он, выходя из-за стола. Мать плакала, когда он уходил.

Стоял холодный, ясный день, солнце было похоже на яркую облатку в бледном, белесом небе. Рудольф оделся потеплее, набросил куртку из овчины, на голову натянул вязаную шерстяную шапочку. Надев большие защитные очки, он вывел мотоцикл из гаража. Сегодня ему не хотелось никого видеть, и он не знал, куда ехать. Любое направление ничего хорошего ему не сулило. Он сел на мотоцикл, завел двигатель, но все еще колебался. Мимо по улице проехал автомобиль с лыжами, закрепленными наверху. «Почему бы и нет, — мелькнула у него мысль. — Это место не хуже других». Он поехал за автомобилем, и вдруг вспомнил Ларсена, молодого продавца из секции лыж, который рассказал ему, что рядом с подъемником есть амбар, который можно приспособить под помещение для выдачи напрокат лыж на уик-энды. По словам Ларсена, на этом можно заработать кучу денег. Теперь, когда Рудольф ехал следом за машиной с лыжами на крыше, ему стало значительно лучше. У него появилась цель.