Кэтрин Борн - Обрести надежду

Облегчение, которое она испытала, было ничто по сравнению с ее гневом.

— Да как же так можно?! Это же хулиганство какое-то! — вскрикнула она, испытывая такое чувство, как будто ее предали.

— Ой, ну ладно, я же просто пошутил, — сказал Мэтт.

— Обратно пешком пойдешь.

Мэтту такое предложение не понравилось. Он встал на колени и поднялся без всякого труда.

— Прости, — сказал он. — Я и сам не знаю, зачем такое учудил.

Грейс смотрела ему в глаза и вдруг впервые за все это время заметила, что они похожи на ее собственные.

— Ты меня простишь? — сказал Мэтт.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и Грейс уловила вспышку, пробежавшую между ними. Она буквально чувствовала жар его тела, поскольку стояла совсем рядом, и ей даже показалось, что он сейчас ее поцелует. Она невольно отодвинулась — то ли боясь его, то ли того, как это может выглядеть со стороны. Тогда она просто наклонилась, сняла коляску с тормоза и сказала:

— Ладно, садись. Пешему я тебе тоже не доверяю.

С виноватой улыбкой Мэтт сел в коляску. Начальство, слава Богу, удалилось отдохнуть, и, везя пациента теперь уже на нормальной скорости, Грейс поймала себя на ощущении, что приручила какое-то дикое животное.

Усталая, но счастливая, Черри выполняла обычные утренние обязанности с приливом такой энергии, какой сроду от себя не ожидала. Она отпускала лекарства, ставила и снимала капельницы, мыла за больными горшки и даже успела выслушать две истории жизни. В настоящий момент она брала кровь у новенького пациента, мистера Донахью, поступившего к ним вчера из отделения «скорой помощи» после аортокоронарного шунтирования.

Благодаря Рику Черри теперь работала в дневную смену — на месяц раньше, чем предписывали правила, — и ей было очень радостно видеть дневной свет, льющийся в окна палаты мистера Донахью. Она даже не просила Рика похлопотать о переводе с ночных дежурств. Просто однажды, где-то неделю назад, когда они нежились в постели после очередного шикарного дневного секса, Черри как бы невзначай пожаловалась, что ей жуть как надоело работать по ночам, и еще прибавила, что если бы она работала днем, то могла бы тогда готовить для него нормальную домашнюю еду, а разве это не прекрасно? Тогда Рик никак не отреагировал на эти ее слова, но на следующее утро, когда Черри вернулась с очередного дежурства, Рик поцеловал ее и сказал:

— Я тут позвонил кое-кому, и со среды ты начинаешь работать только в дневную смену.

Черри была на седьмом небе от счастья — не только потому, что умудрилась так изящно избавиться от ночной смены, но еще и потому, что это был верный знак, свидетельствовавший о чувствах Рика к ней. Значит, он все-таки купился на вкусненькую домашнюю еду, а это, в свою очередь, значило, что скоро, очень скоро — всего лишь вопрос времени: недель или даже дней — он предложит ей переехать к нему. Черри еще никогда не жила с мужчиной и теперь просто не могла дождаться, когда эта новая жизнь наступит.

Конечно, придется объясниться с Грейс, и, конечно, желательно бы поскорее — хотя бы потому, что скоро осень, а Центральный парк всего в нескольких кварталах от дома Рика. Подумать только, какую же прекрасную осень они проведут вместе!

Самое интересное, что они с Риком теперь работали вместе. В больнице они специально не скрывали свои отношения, хотя было ясно, что Рик не хочет их афишировать. Как-то раз Черри хотела украдкой поцеловать его, когда вокруг не было ни души, кроме одного-единственного спящего пациента, но Рик остановил ее, твердо положив ей руку на плечо.

— Ой, Бордо, давай все-таки попробуем изображать из себя настоящих профессионалов, — сказал он, улыбнулся ей заговорщически, смерил ее спокойным, уверенным взглядом с ног до головы и прибавил: — Давай подождем до дома. — И от этого слова «дома» у Черри внутри пробежала приятная дрожь.

Она аккуратно извлекла из руки мистера Донахью шприц и положила взятый анализ крови на тележку возле постели. Мистер Донахью в свои семьдесят восемь выглядел весьма бодро — круглое румяное безусое лицо, светло-голубые глаза и густая шелковистая седая шевелюра. Кожа у него была розовая, как у младенца, и создавалось впечатление, что он никогда в своей жизни не брился. Сорок шесть лет подряд он проработал в одной рекламной фирме и теперь потчевал Черри рассказами о своем любимом трудовом достижении — какой-то давней-предавней рекламе спортивных автомобилей «ягуар».