Кэтрин Борн - Обрести надежду

Джоанна сказала, что это просто смешно — конечно, она любит его, а он ответил, что хочет купить нормальную квартиру где-нибудь в Бруклине или Куинсе и обзавестись наконец гребаными детишками. Джоанне понравилась идея — но только в теории. Она прекрасно понимала, что Донни просто пудрит ей мозги. Однажды, когда они уже расстались, Джоанна предложила вместе посещать терапию для супружеских пар, но Донни откровенно, без обиняков заявил, что это терапия для гомиков.

— И эти диваны у психологов — не для меня, — сказал тогда он. — Я признаю только один диван — мой собственный перед телевизором.

В этот вечер, когда они убрали со стола, помыли посуду и пошли спать, оба были слишком отяжелевшие после еды, чтобы думать о сексе. Лежа рядом с Донни, Джоанна думала о Хогане Вандервоорте и о странном волнении, которое нахлынуло на нее, когда они вместе шли под дождем. Но какой мелочью это, наверное, было по сравнению с годами, которые она посвятила мужу! Разве можно сопоставить какой-то коротенький мимолетный флирт во время грозы с такой важной вещью, как брак, который равняется целой истории жизни? А еще Джоанна понимала, что она нужна Донни. А это тоже кое-что значит.

Даже не кое-что, а очень многое. Она хотела, чтобы в ней нуждались. Капитан был такой солидный и самостоятельный, что Джоанна и представить себе не могла, что он мог нуждаться в ком-то. Она всю жизнь провела, заботясь о других людях, — сидела у изголовья, утешала, выносила горшки, старалась подарить надежду. По-другому она не умела. Другого и представить себе не могла.

Она прижалась к Донни и, словно желая защитить, обняла его худющее тело.

В два часа ночи Грейс решила устроить себе «обеденный» перерыв. С появлением Уэйда Коннера Майкл Лэвендер явно почувствовал себя низложенным, исключенным из числа «близких людей» и, отвезя Уэйда Коннера в отель, вернулся в больницу с таким высокомерно-повелительным видом, что тотчас же заработал у Андерса новую красную карточку.

Поэтому Грейс очень удивилась, когда в буфете среди медицинского и технического персонала увидела Майкла Лэвендера — он сидел в одиночестве за угловым столиком, уминая сандвич и одной рукой печатая на ноутбуке. В антисептическом освещении больничного буфета он выглядел ужасно — одежда помятая, глаза остекленевшие. Он стал больничным обитателем, призраком больничных коридоров и буфетов, блуждающим, как сомнамбула, по отделению в своем лиловом галстуке. Грейс метнулась к выходу. Она по опыту знала, что такие люди, как Лэвендер, так и норовят подкараулить на нейтральной территории, чтобы навалиться с миллионом вопросов.

Но удрать она не успела — Лэвендер уже заметил ее. Грейс ничего не оставалось, как учтиво помахать ему. Лэвендер ответил ей улыбкой барракуды.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — предложил он кивком. — Мы столько времени провели вместе в этой чудовищно угнетающей палате, а поговорить толком не имели возможности.

— Да я, знаете ли, не очень разговорчива, — сказала Грейс, благоразумно останавливаясь в нескольких шагах от его столика. — Я вообще-то искала здесь знакомого. — Она огляделась по сторонам. — Но что-то не вижу его.

— Ему же хуже, — сказал Лэвендер. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, как вы хороши в этих розовых штанишках? Какой-то прямо клубничный йогурт.

— Спасибо, — бросила Грейс с оттенком раздражения в голосе. — Ну ладно, мне нужно идти. Приятного аппетита. — И она повернулась к выходу.

— Подождите, — окликнул ее Лэвендер.

— Да, я слушаю…

Лэвендер пригвоздил ее к месту тяжелым взглядом.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, — сказал он, — этому человеку нельзя доверять.

— Какому человеку?

— Ну, нашему долговязому техасцу.

Грейс озадаченно прищурилась:

— Вы имеете в виду мистера Коннера?

— Позвольте, я объясню, — сказал Лэвендер. — Этот милый и обаятельный человек претендует на роль судии.

— То есть?

— То есть?! — Лэвендер возмущенно вытаращил глаза. — То есть этот набожный кретин возомнил себя Господом Богом! А это означает, что между безмозглым овощем Мэттом Коннером или мертвым, но сохранившим достоинство Мэттом Коннером он всегда выберет первый вариант. Он ни за что не захочет подписать отказ от дальнейшего бессмысленного лечения! Нет, я не говорю, что мне не жалко Мэтта, но я вынужден взять на себя эту ответственность. Дело в том, что несколько месяцев назад Мэтт отозвал меня в сторонку и недвусмысленно объяснил, что если когда-нибудь на съемках трюков он получит черепно-мозговую травму с необратимым повреждением мозга, или паралич, или какие-нибудь ужасные ожоги, то в таком случае он отказывается жить. И попросил меня позаботиться об этом. Я пообещал и свое обещание намерен сдержать. На нашу с Мэттом долю выпало немало совместного успеха; если я потеряю его, я потеряю все. Но наша дружба для меня важнее, и если надо будет вырвать шнур, то я вырву.