Крейг Маклей - Киноклуб

– Это вряд ли, – отвечает Гейб. – Даже если при нем есть действующий загранпаспорт, лицо Костаса показали по всем телеканалам отсюда до Тимбукту. Наверняка его уже караулят во всех аэропортах. К тому же все его счета заморожены, а кредитные карты заблокированы. Сами понимаете, при таких условиях далеко бедняга не уйдет.

– Может, у Костаса где-нибудь есть квартира, про которую мы не знаем? – предполагает Тео.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Но если она записана на его имя, ее тоже конфисковали вместе со всей остальной жилплощадью.

– Тогда, наверное, к девушке подался, – выдвигает версию Ленни.

– У всех девушек Костаса к соскам кисточки приклеены, и они вертят ими в стриптиз-клубах, – отмахивается РТ.

Тут у меня появляется идея.

– Слушай, Гейб, ты на машине?

– Конечно, – отвечает тот. – Пришлось оставить за углом. Со всеми этими полицейскими и телевизионщиками на улицу не въедешь.

– Отлично, – киваю я. – Ребята, кто хочет поиграть в сыщиков?

Сорок пять минут спустя обнаруживаем Костаса в приватной кабинке клуба «Битва страстей». На столе перед ним красуются три пустые бутылки из-под шампанского и девушка по имени Дестини (во всяком случае, если верить татуировке у нее на пояснице). Прелестница ритмично вертит бедрами, останавливаясь только для того, чтобы Костас успел сунуть очередную стодолларовую купюру за резинку ее кислотно-зеленых стрингов. В знак благодарности Дестини хлопает внушительными грудями по красным щекам нашего друга, потом слезает со стола и направляется в другую кабинку, где при виде ее начинает радостно улюлюкать компания строителей.

– Все, Костасу крышка, – невнятно произносит наш друг, тяжело откинувшись на спинку стула.

Видок у Костаса такой, будто пару дней ночевал на свалке. Волосы, обычно зачесанные со лба назад волосок к волоску, сейчас выглядят так, словно в них угнездилось семейство мышей. На рубашке не меньше пяти пятен разного цвета – правда, в неоновых и ультрафиолетовых лучах клуба определить их точное происхождение не так-то просто. Кажется, будто Костаса поймала и использовала в качестве мишени группа косоглазых любителей пейнтбола.

– Костас, что произошло?! – ору я, стараясь перекричать грохот музыки. – Приехали к тебе домой, а там полиция!

Костас кивает:

– Костасу хреново.

– «Непонятные отношения»! Ничего не скажешь, выбрали песню! – ворчит РТ, с неприязнью косясь на динамики. – Пойдемте скорее отсюда, не желаю слышать этот мерзкий, дерьмовый плагиат!

Тут подходит официантка – миниатюрная брюнетка, которая, кстати, тоже расхаживает по залу топлес, – и кладет на стол счет. Дождавшись, пока девушка отойдет, заглядываю в папку. Итого – девять тысяч двести семьдесят пять долларов пятьдесят пять центов. Согласно приписке снизу, эта сумма включает все федеральные и региональные налоги и сборы. Чаевые в нее, правда, не входят, но Костас, скорее всего, оставил сотрудницам заведения гораздо больше рекомендованных двадцати процентов.

– Ну ты даешь, приятель! – охаю я. – Чуть-чуть до десяти тысяч не добрал! Наверное, давно тут сидишь?

– Костас не помнит. Сначала тут было много народу, а теперь остался один Костас.

– А тут теперь ничего, уютненько, – одобрительно замечает Гейб, посмотрев по сторонам. – Раньше полная дыра была.

– Э-э… Костас… – тихо произношу я, воровато озираясь по сторонам. – У тебя еще остались деньги?

Костас принимается степенно и не спеша рыться в карманах. Вынужден признаться, его прежняя небрежная манера выхватывать отовсюду пачки купюр нравилась мне гораздо больше.

– Что будем делать, если Костас не сможет заплатить по счету? – испуганно шепчет мне на ухо Тео.

– Не знаю, – шиплю в ответ. – Либо Костаса заберут в полицию, либо отпустят домой, где его опять-таки заберут в полицию. Как видишь, положение у нашего друга безальтернативное.

– Ты здесь раньше бывал? – интересуется Ленни у Гейба.

– Смеешься? Да я тут завсегдатаем был! – отвечает Гейб, показывая на углубление в полу рядом с барной стойкой. – Вот здесь был бассейн с мармеладными червячками.

– Мармеладными червячками? – переспрашивает Ленни.

– Да. В них устраивали бои без правил. Мне как-то одного в ухо запихнули, да так глубоко, что только через две недели вышел.

Ленни качает головой:

– Только не обижайся, приятель, но ничего омерзительнее в жизни не слышал.

– Ребят, я серьезно, – ноет РТ. – Давайте уйдем. Слышать не могу эту дрянь. Подонка, который так испоганил песню Марвина Гэя, расстрелять мало!