Кэти Гольке - Спасая Амели

– Думаю, что их брак долго не продлится.

– Откуда такие предположения?

Профессор отвернулся, посмотрел в окно.

– Ты же сама видела, какие между ними отношения. – Секунду он колебался. – Ты разговаривала с Кристиной?

– Нет. – Рейчел чувствовала, как растет ее возмущение. – Хотела поговорить, но во время выступлений мы сидели довольно далеко друг от друга, а к концу ужина Герхард совершенно ее запугал.

– Она напилась.

– И я понимаю почему! Ее муж ужасно к ней относится.

– Ты же не знаешь, с чем ему приходится сталкиваться. Не стоит судить поспешно.

– Поспешно?

– Этот брак с самого начала был обречен на неудачу. Ты была бы ему гораздо лучшей женой. Ты… поторопилась с отказом.

Рейчел ушам своим не верила. Должно быть, отец слишком много выпил.

– А как же их дочь? Сейчас Амели уже… года четыре?

Но в ответ на упоминание об Амели профессор только махнул рукой. Рейчел и сама с радостью прекратила этот разговор. Возможно, к утру ее отец образумится.

Когда Рейчел проснулась, она обнаружила просунутую под дверь записку. Отец рано уехал на деловой завтрак с коллегами. Он извинялся за то, что оставил ее одну, но обещал, что вечер они проведут вместе. Их пригласили на ужин американский посол с женой. Рейчел поняла, что это приказ.

Она открыла балконную дверь, наслаждаясь утренним солнышком, радуясь тому, что ей не придется целый день провести с отцом и его друзьями. Вместо того чтобы заказать завтрак в номер, Рейчел решила отправиться на разведку: найти где-нибудь летнее кафе, где подают крепкий суррогатный немецкий кофе и вкусные булочки.

Девушка уже выходила из номера, когда вспомнила о ключе. Она порылась в сумочке, достала расческу и губную помаду, компакт-пудру, паспорт – ключа от номера не было. Рейчел высыпала все из сумочки. Ключа не было. Девушка прощупала подкладку – да, ключ был под ней. Рейчел поднесла сумочку к окну и открыла ее. На свету она увидела дырку в подкладке – раньше, девушка знала точно, ее там не было. Рейчел просунула туда палец, нащупала заблудившийся ключ… и что-то еще.

Она попыталась ухватиться за бумажку, но и ключ, и бумажка выскальзывали. Рейчел достала маникюрные ножнички и немного расширила дыру. Из-за подкладки выпал ключ и скрученный свиток. Рейчел тут же узнала быстрый неровный почерк Кристины.

Фридрих вертел в руках брусок липы – то в одну, то в другую сторону. Лучший кусок древесины, который у него был, с тончайшими волокнами. Фридрих оставил его на потом. Сперва он задумал вырезать второстепенные рождественские фигурки: волхвов и пастухов, овец и ослов, даже архангела, потом с удовольствием вырежет Святое семейство, и, наконец, черед дойдет до младенца Иисуса. Работу над этой фигуркой Фридрих отложил напоследок. Теперь он знал в этом дереве каждое волоконце и живо представлял себе характеры членов Святого семейства. Ибо несомненно, что каждый из них был личностью уникальной.

С тех пор как Фридрих женился на Лии, на лице Девы Марии он всегда вырезал нежную, любящую, немного озабоченную улыбку жены. Иосифа он наделял собственными чертами защитника очага. А младенец – младенец олицетворял ребенка, на появление которого они так надеялись, о котором так молились. Идеальный ребенок, который днем будет сосать грудь и агукать, которому на ночь Лия будет петь колыбельные. За минувший год Фридрих вырезал их с десяток, и каждой фигуркой мог гордиться.

Он положил брусок на рабочий стол, встал. Подошел к окну своей небольшой мастерской, взглянул на залитую солнцем гору. Ирония судьбы: никакого младенца не будет. У них с Лией никогда не будет детей. Какую надежду, какую радость он мог теперь вырезать на лицах Святого семейства?

С тех пор как Фридрих привез жену домой, у Лии был тот же потухший взгляд, скорбно сжатые губы – а прошла уже неделя. И просвета не было.

«За что, Господи? Почему Лия?» Врач, этот неприятный доктор Менгеле, сказал ей, что она никогда не сможет зачать, что ее стерилизовали тем летом, когда ей исполнилось шестнадцать – тем летом, когда она проявила своеволие.

– Ты пошла в мать, – пояснил ей тогда врач. – Этот наглый отказ признавать авторитеты – дурная черта, присущая многим в Германии, именно она подвергает риску наше отечество. Мы должны ее искоренить.

Лия не понимала, даже отважилась умолять, чтобы врач все вернул, как было, ссылаясь на свой брак со старшим по возрасту, уравновешенным Фридрихом. Говорила о том, что он уже давно работает резчиком по дереву, о том, как они поддерживают благотворительный фонд, упомянула о службе мужа на благо отечества, объясняла, как сильно они хотят воспитать детей во имя Всевышнего и на благо Германии. Доктор Менгеле только рассмеялся ее наивности и ответил, что подобную тупость следует искоренить в новой Германии, и чем скорее, тем лучше. Ее слова лишь подтверждают правильность принятого решения. Обратный процесс невозможен. И он удивлен, что такой мужчина, как Фридрих, вообще на ней женился.