Дин Кунц - Эшли Белл

– Нет, об этом писал Норман Винсент Пил… [81]Следующий некто Анатоль Франс [82]: «Знание – ничто, воображение – всё».

– Кажется, я уловил, в чем тут дело, – сказал Пого, вытряхивая негодные батарейки из диктофона.

– Я тоже. Воображение, воображаемый, мечта… А вот и Джозеф Конрад [83].

– «Сердце тьмы»? – предположил Пого.

– Парень! Тебе хорошо удается притворяться, – откашлявшись, Пэкс продолжил: – «Только в человеческом воображении каждая истина обретает свое полное и окончательное воплощение. Воображение, а не изобретение, является верховным господином искусства жизни».

– Закручено, чувак.

Чувство, что времени осталось совсем немного и в самом ближайшем будущем Биби ожидает нечто воистину непоправимое, лишь усилилось. Пэкстон перевел взгляд со своих наручных часов на часы, висевшие на стене. Секундная стрелка плавно скользила вокруг циферблата, а вот минутная, щелкнув, скакнула с 2 часов 19 минут дня на 20 минут так, словно это был спусковой крючок пистолета.

– Следующая цитата. Кеннет Грэм написал…

– А-а-а… автор «Ветра в ивах»… Мистер Тоуд, мистер Крот, мистер Барсук, мистер Рэтти у Ворот Рассвета и все такое прочее.

– Он написал: «Как правило, взрослые очень внимательны, когда речь касается фактов. В то же время они с грустным видом ищут более высокий дар воображения». Ты знаешь Уоллеса Стивенса? [84]

– Поэт. Новые батарейки не помогли. Диктофону капец.

– Капец?

– Капец полный, сломан, но я знаю парня, который сможет его отремонтировать.

– Ну, поэт Уоллес Стивенс, значит, написал: «В мире слов воображение – одна из сил природы». И еще… Об этом парне ты вполне мог слышать. Зовут его Шекспиром.

Задумавшись над словами Шекспира, Пого тряхнул волосами и сказал:

– У меня уже голова от всего этого разболелась. Что бы все это значило?

– Не знаю, но думаю, список составил ее дед.

– Капитан? Ну да. А она так часто перечитывала его записи, что бумага вконец обтрепалась.

Пэкс перевел взгляд со своих наручных часов на электронные микроволновой печи, а затем на часы духовки… Его взгляд переместился к окнам, за которыми дневной свет уже начал заметно меркнуть. Пружина тревоги все больше сжималась в нем.

– У тебя такой вид, словно ты опаздываешь на танцы, – промолвил Пого.

– Биби опять со мной общается, – решившись, сказал Пэкс.

– И что она говорит?

– На сей раз это не слова, а чувства. У нее кончается время. Надо спешить. Кто-то плохой преследует ее.

Пого погрустнел:

– Рак мозга?

– Не что-то, а кто-то.

– С ней сейчас Нэнси и Мэрфи – иногда мать или отец, но чаще они оба. А еще есть другие люди…

– Проблема в том, что это происходит не в больнице, а в другом месте, где она теперь находится.

– Я понимаю, мы угодили в «Сумеречную зону» [86], – промолвил Пого. – Я уже смирился с этим, но, когда ты говоришь о подобных вещах настолько спокойно, мне становится немного не по себе.

Пэкс вынул шестой предмет из сейфа. На сей раз им оказалась детская книжка-картинка, написанная короткими предложениями и простым языком. «Большое приключение Печеньки».

– Эта книжка имеется в продаже столько, сколько себя помню, – сказал Пого. – Когда Нэнси была маленькой, это была ее любимая сказка. Я получил от нее в подарок такую же в пять лет.

– А Биби книжка нравилась?

– Кажется, да… в детстве. Лично я никогда не считал ее образцом бессмертной литературы.

– Если она ее любила, то почему не положила на полку у себя в общей комнате или в кабинете? – задал вопрос Пэкстон.

– Разрази меня гром!

Пока Пэкс листал «Большое приключение Печеньки» , Пого вытащил последнюю вещицу из стального ящика.

– Святая сука!

– Что это?

Взмахнув несколькими соединенными скрепкой страницами распечатанного на принтере текста, Пого сообщил:

– Это сочинение Бибс написала профессорше, которая вынудила ее расстаться с университетской программой по повышению писательского мастерства… – сделав паузу, молодой человек чванливым голосом произнес: – доктору Соланж Сейнт-Круа.

– Учитывая, что тебя самого зовут Аверелл Бомонт Стенхоуп Третий, сарказм неуместен, – заметил Пэкс.

– Признаю́. Ты, кстати, читал?

– Биби рассказывала, но сам я в глаза не видел это сочинение.

Пого передал ему четыре странички.

– Прочти. Может, ты поймешь, что вывело из себя великую профессоршу. Ни я, ни Биби так ничего понять и не смогли.