Сеанс завершился почти в девять часов. Пока Валентайн беседовал с членами комитета, Маклафлин увлек меня в сторону и посмотрел записи. Он выслушал мое сообщение с невозмутимым видом и лишь хмыкнул, когда я закончил отчет. Я ликовал, а Маклафлин, похоже, не испытывал ни малейшей радости. Он созвал остальных членов комитета на конфиденциальное совещание. Десять минут спустя они вернулись, и Маклафлин огласил приговор:
— Увы, мы не можем вручить вам приз «Сайентифик американ», мистер Валентайн.
— Что?
— Комитет полагает, что результаты опытов, свидетелями которых мы были этим вечером, вызваны естественными причинами.
Валентайн застыл как громом пораженный. Он потребовал объяснений. Маклафлин молча поднял ковер и обнажил пластины, а потом отвел медиума в соседнюю комнату и продемонстрировал лампочку, в завершение экскурсии он предъявил Валентайну стенограмму сеанса, где были отмечены все случаи его жульничества. Валентайн слушал и становился все тише. Наконец он поднял глаза. Но не за тем, чтобы возразить обвинителю, он искал взглядом меня — того, кто подстроил ему ловушку. Когда наши взгляды скрестились, краска впервые прилила к его лицу. В его черных глазах я прочитал ярость, такую холодную, что она способна была выстудить комнату. К счастью, Валентайн понял, что перевес не на его стороне, и не бросился на меня. Театральным жестом медиум махнул своим плащом, вылетел из комнаты и скрылся во мраке. Спустя несколько месяцев, когда в «Сайентифик американ» появился отчет об этом вечере, Валентайн упоминался в нем как мистер X. Больше я о нем никогда не слышал.
Но прежде чем закончить рассказ о том вечере, я хочу упомянуть еще одно важное для меня обстоятельство — возможно, самое значительное. Это случилось гораздо позже, когда Валентайна давно и след простыл, стенографистка ушла, а члены комитета отправились пропустить по стаканчику в соседний бар. В здании царила тишина, я чувствовал страшную усталость: как-никак провел без сна тридцать шесть часов кряду. Я возился со стулом, разбирая свое устройство. Подняв глаза, я увидел, что Маклафлин следит за мной с порога. Он стоял ко мне боком, так что я не мог разглядеть выражение его лица, но слова его были очень важны для меня. Он сказал:
— Вы славно потрудились сегодня, Финч.
— Спасибо, сэр.
— Скажите, задумывались ли вы уже над темой вашей диссертации?
— Боюсь, я был не слишком прилежен, — признал я.
— Отчего бы вам не обратиться к парапсихологии? — посоветовал он. — У вас к этому явный талант. На мой взгляд, мало кто из так называемых «экспертов» мог бы с вами сравняться. Если вы решите, что эта область вас интересует, буду рад стать вашим куратором, направлять ваши исследования и все такое прочее. В любом случае, советую подумать хорошенько, Финч.
— Я подумаю, — кивнул я, тронутый неожиданной заботой. — Спасибо, профессор.
— Всегда к вашим услугам, — отвечал Маклафлин, надел шляпу и откланялся.
3
Результаты первого спиритического эксперимента были опубликованы в июльском номере «Сайентифик американ». Длинный, подробный отчет принадлежал перу секретаря комитета Малколму Фоксу. Я купил журнал, как только он появился в газетных ларьках, и изучил его от корки до корки, выискивая сообщение о моем изобретении. К моей радости, я нашел весьма подробное описание стула, которому было уделено несколько длинных колонок, однако моя роль в создании устройства никак не упоминалась. Специальная таблица показывала, как на различных этапах эксперимента в зависимости от местонахождения медиума (на стуле или вне его) менялась интенсивность психических проявлений. Статья была озаглавлена «Смертельная параллель» и завершалась выводом, «что, по мнению экспертного комитета, мистер X. не смог предоставить убедительных доказательств подлинности своих медиумических способностей».
В целом отчет показался мне достаточно беспристрастным и объективным. Однако на протяжении лета различные спиритуалистические издания вроде «Лайт» и «Международной психической газеты» не раз обвиняли «Сайентифик американ» в так называемой «охоте на ведьм». В кругах спиритов прошел слух, что эксперты «Сайентифик американ» всего-навсего шайка обличителей-безбожников, ничем не отличающихся (как обычно писали) «от этого вульгарного еврея Гудини». Конечно, Маклафлина не могли не задевать подобные антисемитские выпады против его друга Гудини, но в остальном эти письма оставляли его безучастным. Правда, он опасался, что подобная несдержанность и излишняя эмоциональность могут повредить исследованию и отпугнуть медиумов, которые хотели бы участвовать в эксперименте.
Читать дальше