Николь Келби - Розовый костюм

Сперва она сняла пальто.

Потом шляпку.

Сбросила одну туфлю.

Затем вторую.

Вот я и нарушила еще одно правило, думала Кейт, расстегивая пуговки на платье и позволяя ему соскользнуть на пол. Патрик слегка погладил ее по щеке – словно случайно задел ладонью. Глаза его сияли той голубизной, которой всегда очень опасаются моряки, – такой небесный цвет внушает покой и заставляет забыть, что в его глубине может таиться опасность. Такая голубизна делает людей беспечными. Губы Патрика прижались к ее губам – и она снова почувствовала, как душу охватывает пожар. Она даже удивилась.

И аккуратно спустила один чулок, затем второй.

Каждый его поцелуй был словно вопрос: чего они, собственно, медлят? Наконец Патрик прямо спросил:

– Кейт, а ты уверена, что хочешь этого?

Нет, конечно. Она совсем не была в этом уверена. И Патрик это прекрасно понимал. Он поднял с пола купальный халат Кейт и так ловко завернул ее в него, словно всю жизнь только этим и занимался.

– Сядь, – ласково сказал он, хотя голос его слегка дрогнул, и натянул ей на ноги толстые хлопчатобумажные носки, лежавшие на комоде.

– Тебе нужно хотя бы немного поспать.

– Извини…

– Тебе совершенно не за что извиняться.

Патрик откинул одеяло, и она скользнула в постель, чувствуя себя бесконечно усталой. До этого она как-то не замечала усталости. Она бормотала привычную вечернюю молитву, и ей казалось, что Патрик совсем ее не слушает, но, стоило ей закончить, как он сказал:

– Аминь. – Оказывается, и он молился вместе с нею. – Я, пожалуй, лучше пойду.

– Нет! – выпалила Кейт и подвинулась, освобождая место рядом с собой. Впрочем, кровать была такой узкой, что места для него было явно маловато.

– Ты можешь просто обнять меня и полежать рядом? – спросила она.

– Могу.

Патрик лег прямо поверх одеяла: он боялся сокрушить ее, боялся даже дышать. Кейт закрыла глаза. Он обнял ее так нежно, словно она была крошкой, а он – великаном, который все еще надеялся, что их история завершится словами «и с тех пор они всегда жили счастливо» – или же, возможно, не завершится вообще никогда. Он целовал ей руки, так легко прикасаясь к ним губами, словно ее натруженные кисти были сделаны из тонкого фарфора. А потом Кейт вдруг уснула, и ей уже начал сниться какой-то сон, и тогда Патрик осторожно встал и быстро-быстро ушел. И двигался очень осторожно, чтобы ее не разбудить. И, закрыв за собой дверь, проверил, защелкнулся ли замок.

В понедельник утром мистер Чарльз ждал Кейт в мастерской. Он был в лучшем своем костюме – сером, цвета голубиного крыла, в тонкую полоску и с угольно-черным жилетом; на ногах – мягкие итальянские мокасины, которые он надевал только для важных клиентов. Серебряная шевелюра поблескивала, словно только что отчеканенная монета. Он сообщил Кейт, что в его планах возникли перемены. Теперь у его будущего магазина появился спонсор. Так что сегодня он собирается всем объявить о своих намерениях. Ему необходим лишь ответ Кейт. Но Кейт сказала, что ей нужно работать.

– А разве я тебе мешаю? – сказал мистер Чарльз и сел на стул Кейт, приняв ту позу, которую Мейв называла «крысиной», – в одной руке сигарета, в другой чашечка кофе, и разговаривает вроде бы с ней, но непосредственно к ней не обращается. Кейт нагнулась над столом и стала аккуратно прикалывать нежную темно-синюю подкладку к розовому букле, чтобы затем состегать их вместе. Это было очень утомительное занятие, капризную ткань приходилось постоянно придерживать, уберегая от вытягивания. И потом от букле по-прежнему летел розовый пух. Кейт решила сперва просто простегать отдельные куски букле и подкладки и тем самым хотя бы немного укротить непокорный материал. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на работе, но мистер Чарльз явно был намерен расставить все точки над «i».

– Ты должна согласиться, Китти, – убеждал он ее. – Это важно не только для меня, но и для тебя. Ведь ты же рождена для творчества. Как Вриланд.

Да, это действительно так, думала Кейт. Много лет назад страсть к постоянному самосовершенствованию заставила миссис Вриланд открыть собственный магазин дамского белья в Мейфэре; это и послужило началом ее головокружительной карьеры. Но точно такая же страсть жила и в душе Кейт. В этом мистер Чарльз был совершенно прав.