Николь Келби - Розовый костюм

– Она приглашала клиенток на примерку ночных сорочек, по крайней мере, раза по три. Разве я тебе об этом не рассказывал?

Рассказывал. Дважды. Мистер Чарльз, как и их старенькие Хозяйки, становился забывчивым.

– А своими «селедками», то есть работницами, она сделала местных монахинь, – продолжал мистер Чарльз. – И они так замечательно отделывали эти сорочки, что заказчицы просто плакали от восторга.

Кейт приходилось только догадываться, что именно вышивали монахини на неглиже, заставляя взрослых и богатых заказчиц плакать. Интересно, а почему в этом монастыре сестры вообще соглашались на подобную работу? Вроде бы из аксессуаров им разрешаются только носовые платки. Наверняка должна существовать заповедь, запрещающая монахиням украшать всякие дамские штучки, хотя Кейт так и не смогла припомнить ничего подобного. Господь оставляет людям слишком много всяких лазеек , подумала она и решила позже непременно поговорить об этом с отцом Джоном.

В мастерскую начинали уже подтягиваться остальные девушки. Вскоре вокруг Кейт и мистера Чарльза уже кипела работа. Неприметные «мышки» из отдела готового платья смеялись, сплетничали и с невероятной скоростью строчили швы и вшивали молнии. Мейв аккуратно прокладывала силки по меловым пометкам, которые нанесла во время примерки на белое платье «от Диора» – платье пришлось расставлять, потому что некая безымянная дебютантка во время недавней поездки во Францию чересчур увлеклась французскими пирожными, паштетами и сырами.

– Кейт, ты меня слушаешь? – спросил мистер Чарльз.

– Вы не могли бы говорить потише?

– Да никому до нас и дела нет, – возразил он, но все же перешел на шепот. – Я, собственно, вот что пытаюсь доказать: когда Уоллис Симпсон купила у миссис Вриланд три ночных сорочки, готовясь провести уик-энд с герцогом Виндзорским, стало совершенно очевидно, что в этом крошечном магазине продаются такие замечательные вещи, которые способны разрушить империю. Что и сделало магазин знаменитым. Именно так поступим и мы. И нам это вполне по плечу, если ты будешь мне доверять. Вместе мы могли бы делать такую одежду, которая изменит весь мир.

Кейт поморщилась. Всем была известна история американской «разведенки» и герцога Виндзорского [45]. Но мысль о том, что миссис Симпсон покупала соблазнительные вещички для тайных свиданий с герцогом, превращала эту почти сказочную романтическую любовную историю в удручающе пошлую интрижку.

Мистер Чарльз сделал большой глоток кофе и затянулся сигаретой. Он собирался объявить о своем решении перед закрытием магазина.

– Все как раз будут собираться домой, так что не будет времени на долгие прощания и слезы.

Возможно, думала Кейт, в целом это очень даже неплохая идея; предложение мистера Чарльза, безусловно, задевало в ее душе какие-то струны. Но уйти сейчас из «Chez Ninon» Кейт никак не могла.

– Но как же костюм для супруги Президента?

– Ты вообще понимаешь, что я тебе предлагаю, Кейт? – возмущенно спросил мистер Чарльз; он по-прежнему старался на нее не смотреть и внимательно изучал свой маникюр.

Его поведение сбивало Кейт с толку. Она чувствовала, что он явно не понимает, как много для нее в данном случае поставлено на кон. Ведь это была первая настоящая Шанель, Шанель «от и до», исполненная в «Chez Ninon»! И это, безусловно, была первая вещь «от Шанель», целиком порученная ей, Кейт, и, возможно, последняя.

– Я должна его закончить.

Мистер Чарльз теребил в пальцах краешек букле до тех пор, пока из ткани снова не полетел розовый пух.

– Китти, это же самый обыкновенный дневной костюм! Абсолютно ничего особенного! Наши Хозяйки легко найдут другую мастерицу. А Первая леди очень скоро начнет обращаться непосредственно в наше с тобой ателье.

Кейт казалась невероятной даже сама мысль об этом. А что, если этот новый таинственный спонсор мистера Чарльза – сама миссис Вриланд? В конце концов, помогла же им издательница модного журнала с дизайном платья для инаугурации и с некоторыми другими вещами. Они с Супругой П. всегда были очень близки.

– Китти. Поверь мне. Этот костюм не имеет никакого значения, – сказал мистер Чарльз. – В отличие, скажем, от вещей для поездки в Индию.

– Но это Шанель!

– Нет, это не Шанель. Это Китти, – возразил мистер Чарльз. Затем он встал и направился к двери, оставляя за собой голубой след дыма. – Увидимся в шесть.

Кейт снова посмотрела на рисунок, сделанный Супругой П. Юбка с запахом, совершенно не подходящий к ней жакет с золотыми пуговицами… но все искупал розовый цвет, яркий, как у хамелеона. Кейт представила себе, как Первая леди в этом костюме машет рукой, улыбается, чуть склонив свою удивительную головку, и объясняет, что ей очень жаль, но Кэмп-Дэвид совершенно не годится для детей, а дети у нее просто замечательные, баловни судьбы, кто же станет посылать таких детей в захолустный лагерь, где одна грязь, и медведи, и… – да мало ли что она еще может сказать. То, что она скажет, совершенно не имеет значения. Но все то время, пока она будет говорить, букле идеального розового оттенка, особым образом отражая свет, сделает ее кожу светящейся и нежной, как у ребенка, и все будут ею любоваться, и никто даже не вспомнит, что же, собственно, такое она только что сказала. Легкая розовая «сахарная вата», вьющиеся розы, зарумянившаяся невеста – вот что придет в голову людям, вот что запомнится, когда они будут смотреть на нее. А вовсе не ее оправдания.