Николь Келби - Розовый костюм

Она шла вдоль инвудского Хилл-парка и думала, что лучше остаться голодной, чем снова столкнуться на кухне с Мэгги. Особенно в таком виде – в розовом пухе с ног до головы. Наконец Кейт снова вышла на Бродвей. Теперь можно было пойти либо налево, либо направо. Если пойти направо, то там, на рабочем столе, ее ждет копия раскроя розового костюма. Если пойти налево, то там будет Патрик.

Кейт начинала завидовать летучим мышам с их инстинктами. Нет, свободную волю явно переоценивают! Когда Кейт и Маленький Майк были в Детском зоопарке, какой-то волонтер рассказал им, что летучие мыши при вылете из пещеры, повинуясь инстинкту, всегда поворачивают налево. И Кейт, решив последовать их примеру, повернула налево.

«Мясная лавка Харриса» все еще работала. Стены магазина, выложенные белой плиткой, создавали ощущение чистоты и покоя. Патрик стоял за прилавком, как всегда, в своей старомодной белой шляпе-федоре и белой куртке мясника. Когда Кейт вошла, звякнул колокольчик, и Патрик тут же поднял глаза. И улыбнулся.

– Я сейчас заканчиваю и сразу тобой займусь, – сказал он ей и подмигнул, заставив ее покраснеть.

Он упаковывал какой-то невероятно громадный заказ, сделанный женщиной средних лет, которой Кейт никогда раньше не видела. У незнакомки были крашеные черные волосы, зачесанные наверх и украшенные шиньоном, и ярко-красные губы. Патрик завернул последнюю порцию свиных отбивных в непромокаемую бумагу и пометил ее черным восковым карандашом.

– И, пожалуй, еще вот этот кусок грудинки, да? – каким-то вопросительным тоном сказала женщина.

Она выглядела как телефонистка. Держалась крайне независимо, и туфли на ней были совершенно непрактичные – со слишком высокими каблуками и тонкими перепонками; такие туфли могут носить только те, кто целый день сидит. Женщина улыбнулась Кейт и сказала:

– Извините, но, боюсь, я обчистила почти весь магазин.

За стеклом на витрине красовалась парочка копченых рыбин и несколько колец кровяной колбасы, черной и белой, но больше действительно ничего не осталось. Женщина наклонилась и сняла с синего пальто Кейт клочок розового пуха, прилипший к плечу. Патрик, выйдя из-за прилавка, подал покупательнице огромный пакет и заметил:

– Жуткая тяжесть, миссис Страут. Пакет, правда, двойной, но я все равно не уверен, что ручки выдержат. Несите осторожней.

– Спасибо. До свиданья, до понедельника.

– До понедельника, миссис Страут.

Он распахнул перед ней дверь. Звякнул колокольчик.

– Доброй вам ночи, – услышала Кейт голос Патрика. Колокольчик снова звякнул.

Вернувшись, Патрик вдруг спросил у Кейт:

– Хочешь покататься?

– Покататься?

– Сегодня же пятница. А у меня есть машина. Чем американцы занимаются вечером в пятницу? Катаются на автомобилях и любуются окрестностями. Почему бы и нам не покататься?

Действительно, почему бы и нет?

Патрик очень быстро привел все в порядок. Машина стояла в гараже за углом, там же, где парковалось руководство телефонной компании. Новенький «Олдсмобил» Патрика с откидным верхом напоминал корабль с красным килем, красными акульими плавниками и красными ковровыми сиденьями; изнутри он был обит кремовой кожей.

– Это «девяносто восьмой»! – с гордостью сказал Патрик. – Такой в Индиане в автомобильных гонках участвовал.

Кейт понятия не имела, о чем он говорит, но даже в мертвящем свете люминесцентных ламп, горевших в гараже, машина прямо-таки сверкала.

– Можно ли говорить про машину, что она прекрасна? – спросила она.

– Роуз – это воплощение «олдсмобильности», – сказал Патрик.

Он назвал машину «Роуз» в честь матери Президента. Кейт никогда еще не слышала, чтобы кто-то называл машину именем женщины и вообще говорил о ней как о живом существе. С ее точки зрения, это было даже, пожалуй, непристойно и звучало довольно глупо, но Патрик с такой гордостью смотрел на свою «Роуз», что Кейт была не в силах сказать ему, что слова о воплощенной «олдсмобильности» придают имени несколько фривольный характер, тогда как никому не следует думать о матери Президента как о беспутной особе.

Любовно похлопав по дверце машины, Патрик усадил Кейт на пассажирское сиденье и сказал:

– Знаешь, Пег очень любила ту, настоящую, Роуз. И мне показалось, что было бы правильно назвать автомобиль в честь этого великого матриарха, замечательной матери большого семейства. Не мог же я назвать машину «Пег», правда? Это действительно было бы странно. Или «Мама», что тоже звучало бы нелепо.