Таня Валько - Арабская принцесса

Ясмина сидит в кресле из ротанга с набросанными цветастыми подушками и наслаждается послеполуденной тишиной и нежным солнцем. От удовольствия она закрывает свои красивые миндалевидные глаза, а длинные ресницы бросают тень на ее смуглые юные щечки. Ее окружают мраморные стены большого атриума, но благодаря открытой крыше и большому пруду с золотыми рыбками и водяными лилиями температура идеальна для послеполуденной сиесты. По стене взбирается большая, усыпанная розовыми цветами бугенвиллия, в ветвях которой нашли свой дом небольшие птички, нарушающие своим щебетом тишину. Слышны также жужжание оводов и далекий лай диких собак. Индуска расплетает длинную толстую косу, ловкими пальцами расчесывает волосы, блестящие от миндального масла, которое она каждое утро втирает в кожу головы и свою пышную копну волос. Она лениво перебрасывает черные кудри на сторону, укладывает их на плечо, а они ниспадают каскадом до ее нагой талии. Ее сари необычного цвета зрелого лимона с нарисованными вручную цветами тамаринда, цвет легкой желтизны которых оживляют нежные красные веточки. У смуглой девушки идеальная фигурка, а когда она лежит, ее живот западает, привлекая глубоким темным пупком. Но она не старается кого-то очаровывать и вообще не отдает отчет в своей привлекательности. Она слегка улыбается сама себе и мысленно благодарит Бога за то счастье, которое он послал ей, бедной эмигрантке. Она дремлет, не зная, окружают ли ее мечты, или действительность. Радость слетает с ее лица. Снова она у себя дома, снова видит свой родной индусский городок в глубокой провинции.

– Ясминка, Ясминка, бежим в дом! – кричит ей толстощекая младшая сестра, радостно шлепая босыми ступнями по мягкой грязи многолюдной улицы. – Может, маме мы нужны. Торопись!

– Нура, ты сумасшедшая! – более рассудительная, хотя и не намного старше, сестра хватает озорницу и в последнюю минуту вытягивает ее из-под колес мчащейся двуколки.

– Подождите меня!

Самая младшая сестра с трудом догоняет их.

– Не оставляйте меня! А то меня еще кто-нибудь украдет!

– Вот была бы папе радость!

Нура озорно смеется, потому что, несмотря на свои десять лет, она прекрасно знает отношение мужчин к девочкам, особенно их отца к ним.

– Не говори так!

Ясмине обидно, потому что она помнит последние трое родов матери и внезапное исчезновение новорожденных. Она точно не знает, что с ними стало, но подозревает, что ничего хорошего. Как же здорово, что я родилась первой, и со мной этого не случилось.

Девочки подбегают к небольшому бараку из старой волнистой жести, который стоит, прилепившись к мусоросборнику вместе с другими домами. Хорошее расположение, так как детвора уже с юного возраста может по утрам выходить на поиски ценных вещей и помогать семье выживать. Отец или на работе, или просто отсутствует, чаще второе. Тогда детвора ищет, что бы поесть: их бурлящие животики требуют хоть какой-нибудь пищи. Иногда малыши находят очистки, из которых получается прекрасный суп, иногда какую-нибудь рыбью голову или кишки животных. Мама может из этого сделать прекрасную еду. Ясмина глотает слюну, наполнившую рот. «Но сегодня, наверное, уже ничего не съедим, – грустно думает она, потому что мама уже пару дней не встает с кровати». Что же будет, если она умрет? Что будет с ними? Молодая женщина, находится за тысячи километров от родной деревеньки в штате Гуджарат. Ясмина словно наяву видит сон, хмурит свой гладкий лоб, и уголки губ ее опускаются. Снова она маленькая испуганная девочка…

– Иди к матери и помоги ей!

Она вдруг чувствует на своем худом плече сильный щипок.

– Я уже больше за акушерку платить не буду! – говорит отец с ненавистью в глазах. – Выброшенные деньги!

– Но я не знаю как! Я не умею! – пробует защититься Ясмина.

– Нура, пойдешь? Позаботишься?

– Ну, конечно, папочка! – соглашается сестра, гордо выпирая худую грудь.

– У тебя, по крайней мере, есть характер!

Мужчина терпимо относится только к средней дочери, которую в других условиях можно было бы назвать его любимицей. Но тут, в бедных индусских трущобах это вряд ли дает ей шанс выжить.

– Рабия, со мной! – резко обращается он к младшей, вообще на нее не глядя. – Может, наконец-то на что-нибудь сгодишься.

Он хватает ее за маленькую ручку и тянет за собой.

Стоящие на пороге две худышки в грязных потертых платьях неуверенно осматриваются и видят, как их отец неожиданно нежно что-то шепчет их сестре на ухо, потом берет ее на руки, чего никогда не бывало, и удаляется от дома. Еще минуту они видят, как те вместе садятся в красную запыленную двуколку. Малышка с улыбкой машет им на прощанье.