Таня Валько - Арабская принцесса

Он задумывается, возвращаясь мысленно к страшному моменту подготовки самоубийцы к смерти.

– А ты знаешь, что они, Муаид с Хасаном, спорили друг с другом о том, кто из них это сделает?! – импульсивно выкрикивает он и мгновенно прикрывает рот рукой.

– Это что-то нездоровое! – не может поверить Марыся.

– Эта болезнь называется патриотизм, – серьезно говорит отважный Хамид.

– Послушай, Хамид, в Йемене молодой фундаменталист размещал пластид в прямой кишке, а куда заложил врывчатку Муаид? – волнуется она, хотя от фармацевта знает подробности.

Она хочет все же услышать окончательное подтверждение из уст собственного мужа.

– Аптекарю дали задание приготовить капсулки со взрывчаткой в виде маленьких сарделек, которые потом Муаид с большим трудом проглотил.

Хамид произносит эти слова шепотом, а его глаза при воспоминании об этих трагических минутах горят, как угли.

– Я же соорудил бомбу и поместил взрыватель в мусульманских четках, которые могли показаться наименее подозрительными. И так мы подготовили к взрыву Мауида, отослав на смерть в логово Каддафи. Что стало потом, один Бог знает.

– Wallahi ! Так значит, это правда! Мне не хотелось в это верить.

Из горла женщины вырываются тихие всхлипывания, а по щекам тонкими струйками стекают слезы. Как саудовка, она натягивает черное покрывало и закрывает им лицо. Впервые в ее жизни покрывало выполняет свою функцию – скрывает горе от глаз любопытных.

– И больше я его не видел, – заканчивает Хамид. – Я очень его полюбил, мы с ним даже подружились, а потом я должен был участвовать в подготовке его самоубийства. Подготовка людей к верной смерти – это наихудший кошмар, который можно себе представить. Он будет меня преследовать наяву и во сне до конца моих дней.

Хамид признается, не скрывая боли, которую носит в сердце.

– Но ты не отвечаешь на первый вопрос, – шепчет Марыся и осторожно пожимает холодную руку мужа. – Почему ты на самом деле поехал в Ливию? Почему участвовал в революции? Что она тебе? Ведь вы, саудовцы, считаете ливийцев крестьянами и пастухами, неряхами и необразованными идиотами!

– Ты по-прежнему не знаешь почему? – спрашивает Хамид с недоверием. – Ты, конечно, права. Мне наплевать на Ливию, но есть одна такая наполовину ливийка, без которой я не могу жить.

– Правда? – женщина слегка улыбается, она растрогана.

– Я, как дурак, позволил тебе уйти, а потом должен был тебя отыскать, чтобы все исправить и рассказать…

Он глубоко вздыхает и нежно смотрит на жену.

– Я тебя люблю, Мириам, и буду любить до конца жизни, и даже еще дольше.

Несмотря на проходящие мимо толпы и возможность появления мутаввы, посреди торгового центра Хамид поднимает с лица жены черное покрывало, откидывает его и страстно целует в губы. Марыся со слезами на глазах бросается мужу в объятья, а черный платок спадает ей на спину, открывая длинные блестящие волосы.

– Haram [61]! Haram ! – слышат они крики. – Мутавва, позовите мутавву! Саудовки касается мужчина. Разврат!

Супруги срываются как ошпаренные и бегут что есть сил к выходу. Они немного успокаиваются только в машине, но Хамид не снимает ноги с газа до самого дома. Они вздыхают с облегчением, только высаживаясь в собственном дворе.

– Хорошо быть вместе с любимой женушкой под боком и красивой маленькой доченькой, – признается Хамид. – Я рад, что тайны прошлого исчезли и мы выяснили все недосказанное.

– Мне тоже легче стало, – неискренне говорит Марыся, надеясь только, что о ее самом большом секрете любящий, добрый муж никогда не узнает.

Ламия просыпается с привкусом во рту. Она шевелит языком, который стоит колом, и переворачивается на бок, в полумраке ища воду на тумбочке. Рука натыкается на недопитый стакан с джином. Посудина летит на пол. Звук разбитого стекла бьет ей по ушам и отдается болью в голове. Принцесса приоткрывает глаз и видит вокруг страшный беспорядок. На барной стойке большая пепельница с окурками сигарет и остатками косяков с марихуаной, а рядом – открытая бутылка «Гордонс» и банка от тоника. Тут же – двухлитровая бутылка с колой. Женщина тянется за теплым газированным напитком. «По крайней мере, немного кофеина, – радуется она. – Это должно поставить меня на ноги».

«Уф, что я снова вчера вытворяла? – старается вспомнить она. – Была вечеринка, называемая гордо дипломатическим ужином…»