Таня Валько - Арабская принцесса

Она мило улыбается, а Марыся улавливает что-то знакомое в ее странном английском произношении.

– Большое спасибо, – говорит она по-польски, немного боясь, что не угадала.

– Ой! Вы полька! А я думала, что арабка какая-нибудь!

– Немного так, немного сяк.

Марыся с умилением нюхает блюдо, стоящее перед ней.

– Я Марыха, – собеседница неожиданно протягивает вспотевшую, запачканную руку.

– Я тоже Марыха, – улыбается женщина, смущенная такой формой своего имени.

– Ну, так мы тезки!

Девушка из обслуживающего персонала грязной рукой похлопывает землячку по спине.

– Классно, классно! У нас польский повар. Так как я родом из Подгалья, значит, ем первой. Все привозим из Польши, свеженькое, первый сорт! – подзадоривает она. – Давайте, а то остынет.

Говоря это, она с интересом присаживается и закуривает сигарету.

– Сделаю себе минутный перерыв. А что ты тут в Лондоне делаешь? – произносит она в своей специфической манере.

– Проездом. Собственно, лечу проведать маму в Гданьск, – признается Марыся с набитым ртом.

Хамид с интересом наблюдает, понравятся ли славянские деликатесы кое-кому, кто привык к совершенно другой кухне.

– Ну, всего хорошего тебе! – вздыхает грустно девушка с гор. – Я уже два года дома не была. Мои родственники страшно хотят приехать сюда и ко мне присоединиться. Это будет для меня ужасная проблема! Они такие недотепы, – искренне и без наименьшего смущения признает она.

– Мэри! – доносится крик из глубины помещения.

– Уже лечу, а то еще меня под зад турнут за то, что отираю углы. Лишусь работы, хороших денег и мечтаний.

Она поворачивается, бросает окурок в стоящую рядом большую пепельницу – и уже ее нет.

– Знаешь, здесь есть даже поляки!

Марыся вытирает салфеткой рот и отрезает себе кусок грудинки с тарелки мужа.

– Это тоже вкусно, – корчит она озорную рожицу, и от удовольствия закрывает глаза.

– Любимая, а кого здесь нет?

Хамид показывает взглядом на прибывшую только сейчас девушку египтянина, белолицую блондинку, провокационно накрашенную.

– Эта красотка из очень глубокого, богом забытого востока Европы, – презрительно шепчет он жене на ухо.

– Нельзя оценивать никого по одежке.

Марыся произносит слова, которые за неделю до этого слышала от своего мужа, а он сразу улавливает иронию в ее голосе.

– Ха, ха! Умная нашлась! – он смотрит своей интеллигентной женщине прямо в глаза. – Я уже говорил тебе. Мы не обязаны жить в Саудовской Аравии. Сейчас мир – это одна большая деревня, и можно найти свое место и уехать туда, куда душа пожелает.

– Так, может, в Польшу? – полная надежды, она сжимает руку толерантного мужа, который изменился за последние два года до неузнаваемости. – Может, там наш дом?

– Кто знает? Увидим, – не дает Хамид однозначного ответа. – Insz Allah [44].

Супруги с индуской-кормилицей и маленькой дочерью в варшавском аэропорту «Окенце». Быстро идут к выходу, разумеется, направляясь к воротцам для тех, у кого среди багажа нет ничего, что облагалось бы пошлиной. Таких, в общем-то, большинство.

– Извините, – как из-под земли вырастает перед ними таможенник в зеленой форме. – Вы ничего не хотите предъявить?

Игриво улыбаясь, он смотрит на приезжих, заинтригованный двумя тележками для багажа, наваленными с горой.

– Подходите ко мне, посмотрим, что и как.

Всю тираду он произносит, конечно, по-польски, поэтому ни Хамид, ни Альпана не разбирают ни слова. Понимают только жест рукой, таможенник показывает на боковую дверь.

– Excuse me, can you speak English [45]?

У саудовца нет намерения ни командовать, ни унижать, ни запугивать.

– I don’t undestаnd you [46], – поясняет он вежливо, не делая при этом ни шага в указанном направлении, что приводит к затору в движении пассажиров.

– Двигайся, ты, неряха! – таможенник, абсолютно уверенный в недоразумении, без стеснения выражает на родном языке свое мнение об арабах.

– Следите за своей речью! – ставит Марыся его на место. – Или ваша работа состоит в том, чтобы обижать людей?

– Входить и не дискутировать! – говорит он, повышая голос.

Так как это человек в форме, задержанные неохотно перемещаются на боковую дорожку.

– Давать паспорта, а чемоданы на стол, – указывает он желтым от никотина пальцем. – Насколько приехали и откуда?

– Может, ты мне ответишь, а то остальные – это бестолочь, – обращается он к Марысе, презрительно глядя на группу совершенно обескураженных людей.