Григорий Канович - Местечковый романс

— Тут, Рафаэль, живут мои родители, — говорила она малышу.

Рафаэль таращил глазёнки на небольшие оконца и, вцепившись в руку няньки, тянул её назад — в двухэтажный особняк, к своей маме.

По пути Хенка обычно заглядывала с карапузом к его деду и своему благодетелю реб Ешуа Кремницеру в пустую лавку — царство замков и задвижек. Рафаэль во время этого краткого визита получал без счёта ласк и поцелуев.

Прогуливаясь за ручку с мальчиком по местечку, Хенка в один прекрасный день столкнулась с Рохой-самураем. Та торопилась к резнику с белым гусем, беспечно прикорнувшим перед скорой и беспощадной казнью в большой корзине.

— Писем нет? — спросила Хенка, поздоровавшись.

— Что-то наш кавалерист давно нам не пишет, — пожаловалась Роха, кивнув в ответ. — Может, он тебе пишет?

— Нет. Если бы написал, я бы от вас не скрыла. Тут же прибежала бы и рассказала. Может быть, Шлеймке на манёврах?

Рафаэль приблизился к корзине, собираясь, видно, разбудить гуся, продолжавшего перед смертью безмятежно дремать в плетёнке, как в колыбели.

— Рафаэль! Не смей его трогать! — воскликнула Хенка. — Он ущипнёт тебя своим клювом. Потом пальчики будут долго болеть.

— А что это за штука — манёвры? — напуганная непривычным словом, обеспокоилась Роха.

— Военные учения. Солдаты учатся быстро вскакивать в седло, срубать шашками на скаку голову у чучела, изображающего врага, точно стрелять в цель из винтовки.

— Седло, шашки, стрельба… — вздохнула Роха. — Всё это, по-моему, не еврейский гешефт. — Она потрепала Рафаэля по чёрным кудряшкам, снова вздохнула и сказала: — Какой славный мальчишечка! И надо же — уже он наследник москательно-скобяной и второй лавки Кремницера — бакалейной, а главное — огромных угодий соснового леса где-то в Жемайтии за Расейняй! А что, спрашиваю я частенько Господа Бога, достанется в наследство моему внуку? Только молоток, шило, шпильки [12] В сапожном деле — специальные гвозди. , сапожный клей, колодка и все наши беды.

— Я думаю, что никто, даже Господь Бог, не знает, что, кому и когда достанется.

Обречённый на казнь у резника гусь проснулся и одним своим глазом высокомерно уставился на Рафаэля, который от страха прижался к тёплому боку своей няньки.

— Через полторы недели я получу первое жалованье. Тогда мы с вами, Роха, сядем в автобус и поедем к Шлеймке в Алитус, — сказала Хенка своей будущей свекрови.

— На манёвры поедем? — съязвила Роха.

— Да, — засмеялась Хенка.

Рафаэль заскучал, и нянька повела его домой, извинившись перед сгорбившейся Рохой и даже заносчивым, не догадывающимся о своей печальной участи гусём.

В доме Дудаков на Ковенской был объявлен праздник — Хенка принесла первую получку. Восемьдесят пять литов! Подумать только — восемьдесят пять литов! Почти девяносто! Бывает, что сапожник Шимон столько не зарабатывал и за три месяца! Хенка получила в три раза больше, чем отец! Песя, Хася, Фейгеле, берите с сестры пример!

Хенка испекла свой любимый пирог с изюмом, сделала тейглех — медовые пряники, натушила картошки с греческим черносливом, купленным в бакалее, тоже принадлежавшей её благодетелю реб Ешуа Кремницеру, в которой царствовал приказчик — лысый, как коленка, Рувим Биргер, и устроила пир горой.

Когда радость домочадцев чуть улеглась, счастливица сообщила им, что завтра уезжает на весь день с Рохой-самураем в Алитус, чтобы встретиться со Шлеймке, от которого давно не было никаких вестей.

— С этой бабой-ягой?! — ополчился на Хенку отец. — Не спешишь ли ты, доченька, тратить на ведьму свои денежки? Ты пока ещё не стала её невесткой.

— Роха помогла мне устроиться нянькой в дом Кремницеров. И потом, она не ведьма и не баба-яга, а просто уставшая от забот женщина. Весь дом на её плечах. Роха, как та ослица, которую однажды впрягли в перегруженную повозку и забыли выпрячь. Ни кто-то другой, а именно ты, отец, сам мне сказал, что её главные помощники Айзик и Лея вроде бы собираются поднять крылышки и вообще навсегда уехать из Литвы.

— Ну и что? — не сдавался Шимон. — У них ещё есть твой Шлеймке и Мотл. И Хава. Может, Лея и Айзик действительно уедут. Кто их знает? Что им тут в нашем местечке делать — латать, латать и ещё раз латать, лудить и ещё раз лудить, брить бороды, стричь волосы, стоять на крылечке, глядеть весь день до отупения на прохожих и ждать клиентов? А там, в этой Америке, говорят, только выйдешь на улицу, а на мостовой доллары валяются. Нагибайся и собирай!