Ксения Спынь - Чернее, чем тени

Быстро и не оглядываясь больше, он зашагал вперёд. В тревоге и непонимании Лаванда последовала за ним. Вначале она пыталась ещё угадать, куда направляется Феликс, но скоро сдалась: маршрут его был хаотичен, нелогичен и непредсказуем.

По мере того, как они шли, окрестности менялись: дома редели, вставали одинокими коробками, всё чаще встречались дорожные развязки и автозаправки. Город будто иссякал и ложился вокруг всё более тонким слоем.

Они шли уже очень долго, и небо начало слегка заметно темнеть и гнало облака по всей своей ширине, а они неслись нескончаемой плёнкой и не знали покоя.

Пару раз очень высоко пролетали чёрные стаи птиц. Может, пролетали они и потом, но Лаванда утомилась и уже не смотрела на небо. Она сейчас с удовольствием присела бы передохнуть ненадолго и даже робко надеялась, что Феликс ей это предложит. Но он ни разу не остановился и только иногда чуть оборачивался, чтобы убедиться, что она не отстаёт.

Город постепенно уступал место нетронутым асфальтом и плиткой холмам — ещё не сплошь зелёные, они уже прорастали ярко брызжущей в глаза травой. Похоже, это был если и не пригород, то самая граница Ринордийска.

Лаванда уже поминутно запиналась и пошатывалась на ходу. Когда она подумала, что сейчас сядет на землю и скажет «всё, больше не могу», Феликс неожиданно остановился. Перед ними открылась небольшая и неприметная постройка, как бы вдавленная в склон холма и укрытая по сторонам землёй и дёрном. Непохоже, чтоб в ней кто-то жил да и вообще появлялся тут в недавнее время.

— Здесь, — тихо сказал Феликс. Он нашарил ключи в кармане и какое-то время провозился с замком. Наверно, тот успел отвыкнуть от того, чтоб его отпирали и запирали, и теперь недоумевал, зачем потребовалось тревожить его покой.

Но наконец механизм громко щёлкнул, скрипнула в ответ дверь. Феликс отворил её на ладонь и осторожно проскользнул внутрь. Через несколько секунд внутри засветил неяркий электрический свет.

— Заходи, — Феликс открыл дверь шире и сразу же затворил её за Лавандой.

Она сделала несколько шагов вперёд и оглядывала теперь помещение. У входа был небольшой закуток с покоцанным столом у стены, дальше комната образовывала почти правильный круг с некоторой мебелью, старым радио и железной печкой в углу. Под самым потолком пропускало свет небольшое окошко.

— На квартиру, правда, не потянет, — уже громче и чуть более расслабленно проговорил Феликс, запирая замки на двери, — но жить можно.

— Да нет, тут нормально, — Лаванда прошла в круглую комнату и опустилась на потёртый матрас, взваленный на какую-то лежанку. — Примерно так мы жили в… в Ниргенде.

Наверно, это название было впервые за долгие и долгие годы произнесено ею вслух. Феликс не ответил: он проверял какие-то шкафчики, что-то включал и вообще, казалось, производил множество срочных и неотложных действий. Лаванда меж тем просто наслаждалась тем, что можно сидеть и никуда больше не идти — оказывается, иногда это бывает так приятно.

— Да, а что там в квартире? Почему туда было нельзя?

— Обыск, — бросил он.

— Обыск?

— Угу.

Феликс бросил всю кипучую деятельность, прислонился к стене, убрав руки за спину, и смотрел теперь на Лаванду с противоположного края комнаты.

Она потёрла лоб, стараясь понять, как так может быть, насколько это всерьёз, что теперь будет и какое отношение всё происходящее имеет к ней самой.

— Это из-за Ули, да? — догадалась наконец Лаванда.

— Ну да, — мрачно кивнул Феликс.

— Как же у тебя получилось уйти?

Он задумался на момент, но только пожал плечами:

— Да… ничего особенного. Просто повезло. Да, у тебя в квартире не осталось ничего важного? Я так чувствую, мы тут надолго.

— Да нет, — Лаванда мотнула головой. — У меня в общем-то почти ничего своего нет… — она вдруг вспомнила кое-что очень важное и замерла, глядя в испуге на Феликса и не решаясь это произнести.

— Что, всё-таки есть? — сразу понял он.

— Мел… — прошептала она и с извинением уставилась ему в глаза. — Он лежит в гостиной, в тумбочке.

— Ты его оставила? — Феликс резко оторвался от стены.

— Я… не подумала…

— Она его оставила, — повторил Феликс и, больше не глядя на Лаванду, прошёлся по комнате. — Колдовской мел. В тумбочке. Лав, ты… ты дура. Извини, мне тебе больше нечего сказать.

Лаванда с надеждой следила за его передвижениями: может быть, сейчас всё-таки выяснится, что всё поправимо, надо только сделать так и вот так. Самой ей никакой мел в принципе не был нужен, но она чувствовала, что, кажется, совершила непоправимую ошибку.