Ксения Спынь - Чернее, чем тени

Поражённая, Лаванда стояла всё так же, когда за спиной появился Феликс.

— Лав, иди на кухню, — произнёс он голосом, не терпящим возражений.

— А что с ним?

— С ним всё, — отрезал Феликс. — Иди на кухню.

Она шагнула к двери, но задержалась ещё ненамного:

— Это она? Софи?

— Да, — ответил Феликс с мрачным спокойствием.

Он не стал отсылать Лаванду на кухню в третий раз, но теперь она и сама предпочла уйти из эпицентра внезапно грянувшей катастрофы, успев только услышать ещё, как Феликс за спиной пробормотал:

— Уля… Ты идиот.

Когда, наконец, уехали скорая и полиция и сирены их смолкли вдали, Феликс вернулся на кухню. На Лаванду он не смотрел, да и вообще ни на что особо не смотрел. Пройдя зачем-то несколько раз от двери к окну и обратно, он прислонился к холодильнику и молча покачивался вперёд-назад.

— Что ты им сказал? — негромко спросила Лаванда.

— Что короткое замыкание, — Феликс пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — А что я должен был сказать? Его устранила Нонине, он готовил провокацию?

Лаванда не была уверена по его тону, что сейчас можно говорить, а что нет, и вообще — что изменилось по сравнению с предыдущим вечером, а что осталось так же. Зато она вспомнила кое-что — кое-что, что в любом случае казалось ей важным.

— Я видела её.

— Кого?

— Софи Нонине. Когда я вошла в комнату, она была за окном.

Феликс равнодушно покосился на неё:

— Тебе показалось.

— Ну почему показалось?

— Глюк на почве испуга. Это бывает.

— Да нет же! — Лаванда с убеждением всплеснула руками. — Она действительно была там!

— Нонине, — Феликс теперь повернулся к ней. — Софи Нонине. За нашим окном.

— Да, — закивала Лаванда, припоминая одновременно, что конкретно она видела. — Она была прямо у стекла, как будто висела в воздухе или стояла на чём-то. И, мне кажется… мне кажется, она меня испугалась.

— Нонине? Испугалась тебя? — Феликс беззвучно и напряжённо рассмеялся. — А, ну тогда, конечно, верю. Вообще без вопросов.

— Феликс! Ну ты же сам говорил, что она пытается всё везде контролировать! Почему она не может проследить лично, что уголь сработал, как надо?

Тот посмотрел на Лаванду уже более серьёзно и о чём-то задумался.

— Так ты уверена, что видела её? — спросил он вполголоса.

— Да, я же и говорю тебе!

— Это плохо, — он нахмурился. — И, говоришь, она тебя заметила? Это совсем плохо.

— Но почему, что меня — особенно плохо? — удивилась Лаванда. — Она ведь даже не знает, кто я.

— Зато отлично знает, кто я. И если поймёт, что ты со мной связана… К тому же, мы теперь оба связаны с Улей. Потому что, я так понимаю, наш разговор она слышала.

Феликс замолчал и неотрывно вдруг уставился на неё. Было видно, что какая-то идея пришла ему в голову и он полон решимости её исполнить.

— Так, ладно, Лав, — он оторвался от холодильника и приблизился к ней. — Бери мел и записывай её имя.

Лаванда насупилась и опустила взгляд.

— Я не буду ничего записывать, — сказала она тихо.

— Нет, сейчас ты запишешь. Всё, игры кончились.

— Это не игры, Феликс, — она поднялась, собираясь уйти к себе. — Я не стану убивать Софи и вообще не стану кого бы то ни было убивать.

— По-твоему, лучше, чтоб она убила нас? — Феликс придвинулся к ней, отсекая путь к отходу. — Тебя бы это больше устроило? Я и забыл, что ты тоже успела её обожествить. Пусть творится что угодно, но Нонине, что вы — Нонине наша правительница, она неприкосновенна, как же можно.

— Да нет же! — вскрикнула Лаванда. — Я как раз наоборот вижу, что она человек, точно такой же человек, как я, как все мы. Это для вас она только идеологический враг, которого надо уничтожить, и это не считается убийством, но так не бывает! Не бывает, что вместо человека — только чёрный силуэт, у которого единственная цель — нести всем зло и страдания. А если это не только силуэт, если там есть какие-то свои мысли, чувства, если за этим — целый чужой мир…

— Кончай рефлексировать, Лав, — оборвал он. Лаванда замолчала и удивлённо всмотрелась ему в глаза: в них сейчас бластилось что-то странное, чего она не замечала раньше. И немного опасное.

— Сейчас вопрос стоит так: либо мы, либо она, — понимаешь ты это!? — Феликс резким движением прижал её к стенке. Его рука замерла у неё на горле, и Лаванда как-то отстранённо прикинула, что, если вдруг что, вырваться она не сможет. — Ну же, сестрёнка, выбирай. Выбирай, кто тебе дороже.

— Я не имею права и не буду ничего выбирать, — холодно произнесла Лаванда.