Далия Софер - Сентябри Шираза

В Тебризе они, в соответствии с указаниями проводников, останавливаются на обед. Исаак макает хлеб в йогурт, огуречная приправа хрустит у него на зубах. Он вспоминает, как по выходным они обедали не в ресторане, а дома, всей семьей собирались в саду, накрывали на стол, на желтую, полосатую скатерть водружали блюда с кебабами — их появлению предшествовало скворчание, доносившееся из кухни, за ними, как за старинными паровозами, вились клубы пара. Ставили маслянистый йогурт в горшочках — его покупали в одной северной деревушке, белужью икру из Бандар-е-Энзели, рис из Мазандерана, свежезапеченную рыбу, дыню из Казвина, заваривали чай из Лахиджана, выкладывали персики из соседского сада, черешню — из своего.

— До еды ли сейчас? — говорит Фарназ. — Меня мутит.

— А ты все же поешь. Впереди долгий день. И представь, что завтра в это же время мы будем свободны.

Фарназ, подпирая рукой голову, смотрит на него, затем переводит взгляд на виниловую скатерть в пятнах плесени.

— Да, — говорит она. — Хотелось бы так думать. Но как вспомню, что Хабибе вернулась, мне не по себе. А тут еще эти папки. О чем она говорила? А письмо! Почему ты не рассказал мне о стычке с Мортазой?

— Какой смысл? Впрочем, теперь ты все знаешь.

— Интересно, что еще ты от меня скрыл?

Ему снова чудится голос пианиста — как тот позвал его в темноте. Однажды я расскажу ей и об этом, думает Исаак. Но не сегодня.

Они оставляют машину у закусочной, идут к Голубой мечети, возле которой их должны ждать двое в черной машине. Фарназ в последний раз бросает взгляд на маленький «фольксваген» — уехать решили на нем, потому что он не такой приметный, как «ягуар» Исаака.

— Хватит оглядываться, — говорит он. — Не то превратишься в соляной столб.

Подъезжает машина, в ней мужчины, волосатые, бородатые; они делают Исааку знак, и он садится в машину.

— Вы от Мансура-ага? — говорит Исаак.

— Да. В машину, быстро!

Они садятся сзади; Исаак не успевает захлопнуть дверцу, как машина трогается с места.

— Надо торопиться, — говорит тот, что за рулем. — Не забывайте об этом. Медлить нельзя, не то эти сукины дети живо возьмут наш след. Где вы оставили машину?

— Как было указано — на улице. Номерные знаки я заменил фальшивыми, которые мне дал Мансур-ага.

— Хорошо. — Водитель наблюдает за Исааком в зеркало заднего вида — его темные глаза смотрят подозрительно. — Не волнуйтесь, все обойдется, — говорит он.

Они едут уже не один час, минуют небольшие города, деревни — эти места Исааку незнакомы, он смотрит, как жители занимаются своими делами: вот женщина в красных тапочках стирает белье, трое мальчишек играют на немощеной дороге в футбол — пыль стоит столбом, пастух гонит стадо коз — на шеях у них позвякивают колокольчики. Двое проводников не слишком словоохотливы. Наверняка они проделывают этот путь по нескольку раз на неделе, решает Исаак, так что и дорога, и пассажиры их мало занимают. Время от времени они говорят между собой, отмечая ориентиры, но и только. Фарназ и Ширин тоже притихли.

Темнеет, и Исаак, как в детстве, мысленно соединяет звезды линиями, образуя фигуры: когда-то, еще в Ширазе, он рассказывал Фарназ о созвездиях — Андромеде, Орле, Лире, — ему нравились их названия, пусть даже такие фигуры существовали лишь в его воображении. Фарназ смеялась, просила: «Расскажи мне о Лире», и он рассказал ей, как менады, растерзав Орфея, выбросили его голову вместе с лирой в реку и как затем их прибило к острову Лесбос.

Машина подъезжает к колдобистой дороге и останавливается.

— Быстрей! Быстрей! — торопит водитель. — Пересаживайтесь вон в тот фургон.

Исаак сгребает сонную Ширин в охапку — она такая легонькая — и выносит из машины; Фарназ выскакивает с другой стороны. Исаак замечает, что в кузове фургона сидят люди.

— Госпожа с девочкой сядут на переднее сиденье, — говорит водитель. — А вы полезайте в кузов!

Исаак забирается в кузов, садится, потеснив чужие ноги. Их пар пятнадцать — все мужские, лишь одна принадлежит молодой беременной женщине, на ней кроссовки, на левой лодыжке, под тонким чулком телесного цвета фонарик водителя выхватывает золотой ножной браслет тонкой работы.

— Простите, — обращается Исаак к водителю, тот стоит у фургона, размещает вновь прибывших. — Здесь беременная женщина… Можно пересадить ее вперед, рядом с моей женой?

— Нет времени, — отвечает водитель, подсаживая старика. — И не лезьте не в свое дело. Вы заплатили сверх обычной цены, вот мы и посадили их рядом с водителем. А вы как думали? — Он садится за руль, привычным движением давит на газ — фургон тут же разгоняется.