Далия Софер - Сентябри Шираза

— Я ищу мужа, брат. Вы не могли бы мне помочь?

Парень вынимает сигарету, картинно выпускает дым.

— А кто ваш муж?

— Его зовут Исаак Амин.

— Так. С чего вы взяли, что он у нас?

— Именно это я и хочу выяснить, брат.

Парень снова затягивается и глядит вдаль.

— Ну и почему я должен помогать вам?

— Потому что мой муж ни в чем не виноват. И потом, вы ведь добрый, порядочный человек.

— Вот вы говорите, он не виноват. Почему я должен верить вам?

Парень бросает сигарету, давит ее ногой.

— Брат, я всего лишь прошу сказать, здесь ли мой муж. Я ведь не прошу выпустить его.

Парень прикусывает нижнюю губу, что-то обдумывает и машет рукой.

— А ну вас к черту! — бросает он. — Я не хочу помогать вам. А делать то, чего я не хочу, вам меня не заставить. А теперь проваливайте… сестра.

Фарназ долго бредет по городу. Сентябрьский воздух прохладен — окна и двери балконов над ее головой закрываются. Лето уходит, а с ним и жужжание вентиляторов, запах влажной пыли из воздуховодов кондиционеров, звяканье тарелок в обеденный час, доносящееся через распахнутые окна, семейные разговоры людей, коротающих долгие, душные дни во дворах, щелкая тыквенные семечки и поедая арбузы.

В безоблачном небе над тюремным двором разносятся призывные крики муэдзина. Бисмилляхир-рахманир-рахим. Альхамдулилляхи раббиль-алямин , «Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Хвала Аллаху, Господу миров» [9] Здесь и далее: Коран, сура 1-я. Пер. И. Крачковского. .

Исаак и еще несколько заключенных идут к тюремной мечети. Сегодня Исаак уже проходил этой дорогой. Теперь солнце прямо над головой, значит, сейчас полдень — время для второй молитвы. Аррахманир-рахим. Малики яумиддин. «Милостивому, милосердному, в день суда». Исаак останавливается на углу в тени единственного тополя. Мужчины группами собираются у бетонных корыт с водой, омывают лица, руки, босые ноги, готовясь к молитве. Исаак подходит к свободному месту у корыта, снимает ботинки и носки. Сколько лет он наблюдал, как друзья, его работники, прислуга совершали ритуал омовения перед молитвой, однако не запомнил даже, какую прежде мыть руку, какую ногу вытирать. «Тебе мы поклоняемся и Тебя просим помочь! Веди нас по дороге прямой».

На утренней молитве Мехди — он все же иногда молится в мечети, чтобы умилостивить тюремщиков — показал ему, что и как делать, но потом Мехди вызвали на допрос, а обратно не привели. Исаак пытается вспомнить, что говорили сокамерники — так вспоминаешь сон, который постепенно всплывет в памяти. «По дороге тех, которых Ты облагодетельствовал, не тех, которые находятся под гневом, и не заблудших». Исаак смотрит, как человек рядом с ним полощет горло, потом сплевывает — и так три раза. Сосед поворачивается к нему:

— А ты чего ждешь?

— Забыл, что за чем следует, — отвечает Исаак так, будто когда-то он это помнил, но подробности ритуала вылетели у него из головы, забылись, как слова песни.

Сосед трижды промывает нос, прочищает ноздри, потом умывает лицо — сначала от уха до уха, потом ото лба до подбородка.

— Как можно такое забыть? — говорит он и подставляет правую руку по локоть под струю воды.

— Что за разговоры? — прикрикивает на них охранник. — Уж не брат ли Амин это? — обращается он к Исааку.

— Да.

— Неплохо придумано, брат, — мусульманином прикинуться. Только зря стараешься.

— Нет, господин… то есть, брат, я не прикидываюсь. Просто я думал, что молитва обязательна для всех. — И сам понимает, что это не вполне так. Как и Мехди, он надеялся: если молиться вместе со всеми, это сослужит ему добрую службу, пусть он и не мусульманин. Солнце палит голову, вены на висках вздуваются.

— Если, конечно, брат, ты не решил переменить веру.

— Да я… Все не так просто.

— Тогда марш обратно в камеру! А этот проступок будет занесен в твое дело.

Другой охранник хватает Исаака за руку и тащит через опустевший двор. Исаак представляет себе, как заключенные в мечети, сидя на коленях, лицом к Мекке, падают ниц и поднимаются, вполголоса бормоча молитвы. Исаак всегда радовался, что не должен соблюдать эти ритуалы, не должен по пять раз на дню бросать все дела и молиться. Теперь он жалеет, что не может вместе со всеми опуститься на колени и коснуться лбом прохладного молитвенного камня.

Охранник доводит Исаака до камеры, и Исаак просит у него аспирин; тот обещает принести таблетку. Снова оставшись в одиночестве, Исаак растягивается на матрасе. Через всю камеру до него доносится кисловатый запах крови — у стены напротив свалены в кучу грязные повязки Мехди. Исаак поворачивается на бок, лицом к стене — на ней кто-то нацарапал: «Чувствую, все будет плохо. Аллаху Акбар — Господь велик…» Вот уже сутки, как он в заключении, сегодня 21 сентября 1981 года. Ему хотелось бы вспомнить что-нибудь, связанное с этой датой, что-то конкретное, что он мог бы извлечь из памяти. И он вспоминает, как чуть ли не сорок лет назад впервые провел ночь с девушкой по имени Айрин Маккинли.