Джон О'Хара - Жажда жить

— Всего хорошего, мистер Смит. Спасибо за выпивку.

— О чем речь.

Свой „мерсер“ Сидни оставил на клубной стоянке. Верх был поднят, и кожаное сиденье, не прикрытое, как летом, чехлом, сильно нагрелось на солнце. Он сел за руль, опустил стекло, снял шляпу, и через несколько минут езды все стало хорошо. Неплохо бы было, думал Сидни, если им с Грейс удастся ускользнуть со своего собственного празднества и поужинать вдвоем где-нибудь в деревенской гостинице; но, добравшись до дома, решил, что нет, славно все же провести вечер с друзьями, тем более что у них наверняка будет приподнятое настроение. И хоть у кого-то не искренняя радость, а чистое притворство, все равно будет весело, время пролетит незаметно, застолье кончится, а следующая годовщина, достойная быть отмеченной, наступит только через пятнадцать лет. Когда мне будет пятьдесят, Грейс — почти сорок пять, Альфреду — двадцать четыре, Анне — двадцать два, Билли — двадцать. Мы будем пожилыми, они — взрослыми. Может, даже дедушкой и бабушкой станем, если Анна выйдет замуж молодой.

Перед тем как подняться наверх, они присели выкурить по сигарете. Гости разошлись. Сидни развалился в кресле, закинув руки за голову и поставив ноги на скамеечку. Грейс устроилась на диване и оперлась на локоть.

— Ну что ж, по-моему, все прошло недурно, — заметила Грейс.

— Отлично, — согласился Сидни.

— Пол хорошо выглядит, говорит, двадцать шесть фунтов сбросил.

— Не помешало бы еще столько же. Но ты права, выглядит он неплохо.

— Интересно, женится он в конце концов на Конни?

— С чего вдруг? — удивился Сидни.

— Как думаешь, он спит с ней? По-моему, нет.

— По-моему, тоже. Я вообще не уверен, что Конни с кем-нибудь когда-нибудь спала.

— Вряд ли, иначе бы я знала. А ты бы женился на мне, если бы мы переспали до свадьбы?

— Угу.

— Как это понять — угу?

— Мне не хотелось, чтобы ты крутила любовь с другими.

— Сидни!

— Ты спросила — я ответил. Еще я женился на тебе из-за денег.

— Врешь. Были девушки побогаче меня.

— Но у них не было фермы, — возразил Сидни.

— Они могли купить десять ферм, по крайней мере некоторые из моих знакомых.

— Знаю, но мне хотелось обжитую ферму, вот я и женился на тебе. А на самом деле — на ферме. Ты вроде как приложение. Твой отец дал мне слово, что ферма перейдет к тебе, мы ударили по рукам, и я сказал, что при таких обстоятельствах буду рад иметь все это — крышу над головой, скот, винный погреб — и тебя.

— Жаль, что матери с отцом не было сегодня с нами.

— Тогда пришлось бы еще больше раздвинуть стол.

— Отец так и не увидел ни Анну, ни Билли.

— Анну он видел.

— Ах да. Анну видел, а Билли нет. А мама видела Билли?

— Нет. Она уже умерла…

— Помню, помню. Она умерла как раз накануне рождения Билли.

— Знаешь, Грейс, иногда ты меня просто поражаешь.

— В чем дело?

— В твоей памяти. Ты можешь вспомнить, что было, когда тебе исполнилось шесть лет и в дом пригласили гостей, и забыть, кого из детей застала мать. А ведь это твои дети. И твоя мать.

— Родители умирали как раз тогда, когда рождались дети. Наши с тобой отцы умерли в один и тот же год, и матери тоже. Если задуматься, то можно как раз по этим датам и вспомнить, но сейчас слишком поздно, я устала.

— На будущий год надо бы лифт поставить. Сколько стоит, интересно.

— Шофштали установили лифт для старой миссис Шофшталь.

— Видел и считаю, что напрасно они это. Лучше бы заставляли ее подниматься по лестнице, это полезнее, к тому же она устанет и будет лучше спать. А вот мне лифт нужен. Например, сейчас. Я не могу позволить себе устать, поднимаясь наверх. Еще предстоит работа.

— Ах вот как? Ну, если ты считаешь, что это работа…

— Работа, которая приносит радость.

— Спасибо.

— Не за что. Это вам спасибо, миссис Тейт. Может, отнесете меня наверх?

— Перестань болтать глупости и пойдем спать. Иди вперед, а я выключу свет в доме.

— Боюсь, пока ты ходишь, я засну как сурок.

— Только слишком долго не спи, милый. Мне всего двадцать девять.

— И за словом в карман не полезешь.

Целую неделю после праздничного застолья Сидни не мог отделаться от мыслей о своих взаимоотношениях с Грейс. Он не забыл, что приказал себе не думать об этом, но все равно его постоянно тянуло в эту сторону, даже когда он думал о чем-то другом. Скажем, старался он отвлечься, сосредоточиться на детях: мы женаты десять лет, и у нас трое чудесных детей. Но не получалось думать об одном ребенке или всех трех сразу, не улавливая в лице каждого отражение Грейс — в манере говорить, в походке, в характере. Каждый — сам по себе, но корень у всех один — мать. Что нормально само по себе, но ненормально, когда та или иная черта напоминает ему о Грейс, о которой он старается не думать как о жене с десятилетним стажем. Жена и мать, мать и жена — в конце концов Сидни вынужден был признать, что порядок не имеет значения: Грейс — и то и другое. Четкая линия скул старшего сына вызывала воспоминания о любимой женщине, а надменно раздувающиеся во сне ноздри Грейс — о детях, потому что это у нее общее с обоими сыновьями и дочерью.