Джон О'Хара - Жажда жить

— Не думаю. Поверь, мне вполне хватало понимания, что я сам себя обеспечиваю и даже больше, чем просто обеспечиваю.

— Не вполне, иначе бы ты так не сказал: «обеспечиваю и даже больше, чем просто обеспечиваю». Надо, чтобы еще кто-нибудь это знал, пусть всего один человек, например я. Таких самодостаточных людей, о каких ты говоришь, просто не существует на свете. У тебя это получается лучше других, но, поверь мне, Сидни, рано или поздно тебе понадобится общество. Не обязательно много людей. Может, всего один. Но уже то, что тебе хоть кто-то да нужен, доказывает… ну я, собственно, уже сказал, что это доказывает. Так крошится лед, так умирает иллюзия самоудовлетворенного одиночества. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Иными словами, если мне нужен кто-то один, то могут быть нужны и все?

— Если речь идет о возможности прожить всю жизнь в одиночку, самому по себе, то да, верно.

— Но я ведь и не жил в одиночку. У меня были Грейс, дети.

— Да, но прими во внимание, что у мужа с женой совсем особые взаимоотношения, особенно если они живут вместе так долго, как вы с Грейс. Ты привык жить с этой женщиной, так что это не просто либо свой, либо посторонний. Она — часть тебя самого. Дети не в счет. У меня своих нет, но, по-моему, твои дети еще недостаточно выросли, чтобы считаться людьми. Покуда они зависят от тебя в главном — еда, крыша над головой, — они не совсем люди. Это, скорее, разумные животные, плюс, конечно, твоя любовь.

— Наверное, ты прав, приятелей у меня хватает — в Форт-Пенне, Нью-Йорке, Бостоне, Лондоне. Некоторых ты знаешь — Шофштали, Уоллы — словом, вся эта публика, — а с некоторыми, наверное, не знаком: Виктор Смит, Перси Хоштеттер из банка, Оскар Тиллингхаст, это полицейский-регулировщик… Впрочем, нет, Оскар на Грейс молится. Но в общем, в повседневной жизни я сталкиваюсь с массой людей.

— Кто такой Виктор Смит?

— О, это занятный старый чудак, он держит в Форт-Пенне шорную лавку.

— Тогда его я исключаю. Он — часть Форт-Пенна, а ты никогда не считал себя частью Форт-Пенна. Не обманывай себя, да и меня, Сидни. Ты не ищешь приятелей среди занятных старых чудаков — владельцев шорных лавок.

— Вот ты, например.

— Я — да, конечно. Но ведь я не из Форт-Пенна. Впервые мы туда оба приехали поездом, так что в твоих глазах я там был почти таким же чужаком, как и ты сам.

— Ладно, пусть так, но к работе-то какое это имеет отношение?

— Самое прямое. Работай ты в магазине или банке или специальностью какой овладей, тебе бы пришлось каждодневно сталкиваться с горожанами, помогать им, конкурировать, но в любом случае — видеться, узнавать, точно так же, как они узнавали бы тебя и привыкали к твоему присутствию в городе, как ты привык к ним. За два-три года ты бы примелькался, и даже твой нью-йоркский акцент никто бы не замечал.

— Извини, конечно, но если уж говорить об акценте, то с вами, немцами, сравниться трудно. Когда я впервые оказался в этих краях, понимал вас с не меньшим трудом, чем вы меня.

— Не в этом дело, можешь хоть на литературном немецком говорить. Главное, ты — другой. Я не утверждаю, что за пять лет у тебя бы изменился акцент. Для любого встречного он оставался бы новым и чужим. Но они же, эти встречные, воспринимали бы тебя иначе, как своего. А ты — их. Это люди, с которыми ты работаешь, живешь. Они бы привыкли к тебе.

— Как мило с их стороны.

— А что? Ты принадлежишь меньшинству, и это им приходится привыкать к тебе. Все справедливо. Ты чужой, и меняться — не их удел, а твой. Или не меняться. Но в любом случае привыкать друг к другу.

— И тебе кажется, я мог бы в конце концов стать своим? Если не возражаешь, еще глоток этого славного пенсильванского виски. Ты как, присоединишься? — Сидни отпил немного, передал бутылку Полу, и тот последовал его примеру. — И тогда если бы у меня была работа, то и с Грейс мы бы поладили?

— Ну же, ну, Сидни, ты опять все упрощаешь. Тебе хотелось, чтобы все было гладко, а в жизни так не бывает. Я сказал всего лишь, что, если бы у тебя была работа, ты больше встречался с людьми и имел шанс им понравиться, потому перестал бы казаться в Форт-Пенне досадной помехой.

— Ну а Грейс-то при чем?

— На этот счет я не уверен, потому что только двое знают, как все обстоит на самом деле. Но лично мне ситуация представляется следующим образом: ты не сжился с Форт-Пенном, ты так и не привык к тому, как Форт-Пенн к тебе относится, и, сам себе в том не отдавая отчета, решил, что Грейс — это столько же твоя жена, сколько часть Форт-Пенна. А со временем — что она больше часть Форт-Пенна, чем твоя жена. И таким образом у тебя легко могла развиться привычка отделять себя от нее.