Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

— Почему бы нам всем не встряхнуться, — сказала дженнифер, — и не вымыть посуду?

Антони Акулло, все еще улыбаясь, заморгал, как будто дженнифер заговорила на иностранном языке. Та сглотнула, в отчаянии улыбаясь еще шире.

— Я серьезно! Я уверена, если мы засучим рукава, то управимся в два счета.

Все молчали. Нельсон почти слышал, как падает за окном свет. Ему вспомнился спящий в «тойоте» Мортон Вейссман.

— А почему бы нет? — продолжала дженнифер менли. — Мы здоровые тетки и мужики. Уверена, после такой готовки ваша жена не откажется от помощи.

Лицо Викторинис превратилось в бескровную маску, свет в ее глазах сфокусировался в булавочные головки; она снова ушла в тень и оттуда наблюдала за идиотским поведением теплокровных. Лотарингия и Кралевич разинули рты, полные полупережеванным тирамису. Стивен Майкл Стивенс резко проснулся, дженнифер менли обворожительно улыбалась.

— М-может быть, — пролепетала она, — Мария даже выпьет с нами кофе…

Улыбка сошла с лица Антони Акулло. Он медленно откинулся на стуле, упираясь согнутыми пальцами в стол, потом перевел пустые глаза с дженнифер на жену, которая стояла, сжимая по бокалу в каждой руке. Она поймала его взгляд, пожала плечами и, презрительно взглянув на дженнифер менли, вышла из комнаты. Кухонная дверь медленно закачалась на петлях — бам-бам-бам, — словно метроном тишины.

— Ладно. — Акулло взял салфетку, промокнул губы и начал медленно складывать ее толстыми пальцами. — Уже поздно. Быть может, Нельсон отвезет нашу кандидатку в гостиницу.

Нельсон оторвал взгляд от торта.

— Конечно, — кивнул он. — Нет проблем.

Антони встал; остальные, нервно шаркая ногами, последовали его примеру, дженнифер менли поднялась последней, дрожащая и безмолвная. Кожа у нее была серая, как у Марии.

Упершись в скатерть кончиками пальцев, Акулло уставился в центр стола и сказал:

— Спасибо, что пришли.

Он повернулся и молча пошел в кухню. Викторинис скользнула вдоль стола в дверь, так и не взглянув на менли. Лотарингия и Кралевич вышли на цыпочках, перешептываясь. Следом плелся Стивен Майкл Стивенс, потирая глаза.

— Пленных не брать, — пробормотал он.

Нельсон обернулся, дженнифер менли съежилась на стуле и смотрела на него с неприкрытым ужасом.

— Хорошо, я поймаю вам такси.

Он встал и помедлил какое-то мгновение, зачарованный отражением свечей в темном окне, поднял руку и, не чувствуя боли, загасил одну за другой все три. Потом обмакнул мертвый палец в тирамису и облизал его по пути к дверям.

Через несколько дней, сразу после обеда, в дверь к Нельсону позвонил Мортон Вейссман с дарами. Открыла Бриджит, и старик втиснулся мимо нее, дыша морозным воздухом, словно диккенсовский дядюшка, от которого только и жди любых неожиданностей. Он прижимал к груди три одинаковые Лизы Симпсон из магазина игрушек. Когда Нельсон поднялся из подвала, его бывший наставник пытался справедливо раздать их Кларе и Абигайл. Клара отказывалась подойти, но Абигайл уже взяла одну коробку и пыталась вырвать другую. Бриджит, настороженно улыбаясь, стояла рядом.

— Здесь каждой по кукле! — отечески-театрально рокотал Вейссман. Он тянул за одну сторону коробки, Абигайл — за другую. Первая Лиза Симпсон уже валялась на полу.

— У нас профессор Вейссман! — бодрым голосом объявила Бриджит.

— Как вы чудесно устроились! — загромыхал Вейссман при виде Нельсона. — Я и не думал, что эти домики такие уютные!

Он, пытаясь привстать, выпустил куклу, и Абигайл плюхнулась на попку. Секунду стояла тишина, потом раздался оглушительный рев.

— Какие милые детки! — воскликнул Вейссман, неловко поднимаясь с низкой кушетки.

Бриджит подняла орущую Абигайл и потащила ее наверх. Клара бежала следом, громко шепча:

— Мама, почему он принес три куклы?

— Чем могу быть полезен, Морт? — спросил Нельсон. Палец его был холоден.

— Вопрос скорее, чем я могу быть полезен вам. — Вейссман заговорщицки понизил голос.

— Не уверен, что понимаю вас.

— Мой добрый друг. — Вейссман заговорил еще тише и, обойдя журнальный столик, крепко схватил Нельсона за бицепсы. — Мы можем где-нибудь побеседовать?

Вчера, после обеда у декана, Нельсон отвез спящего Вейссмана домой, разбудил и довел до входной двери. Когда Нельсон видел его в последний раз, старик нетвердой походкой поднимался по лестнице своего тюдоровского особняка, бормоча: «Горе трусам, горе и проклятие! Стакан хереса, малый!» Теперь Нельсон обозревал свое собственное жилище (крашеные бетонные стены, штукатурка, подержанная мебель, постоянный разгром: деревянные кубики вперемешку с рассыпанным лего, детские книжки под ногами, груды одежды где попало, заляпанные диванные подушки на полу). Он подумал было о темном сыром подвале и наконец указал на обеденный стол. Остатки еды — сосиски, фасоль, размазанная каша — все еще дожидались, когда их унесут на кухню. Вейссман с кривой улыбкой подвинул стул и, прежде чем сесть, не таясь, внимательно оглядел сиденье. Нельсон сел напротив и сдвинул пустой пакет из-под молока.