Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

Антилл развел руки и широко улыбнулся аудитории, состоявшей теперь из Нельсона и Пропащих Мальчишек.

— Антони Акулло, леди и джентльмены, декан! — возгласил он. — Наш царь и Бог, все мы в сравнении с ним — жалкие букашки.

Антилл тяжело сглотнул, видя приближающегося декана.

— В чем дело, Тони, тебе не нравится спектакль?

Лайонел, яростно тараща глаза, начал обходить кандидата. Тот завертелся, пытаясь удержать в поле зрения и его, и Акулло.

— Я шучу, Антони, дружески подтруниваю! — Он вытер лоб. — Все, что я здесь сказал, было сказано с уважением.

Декан взял кандидата за локоть и что-то зашептал ему на ухо.

— Спасибо, леди и джентльмены! Выступать перед вами — одно удовольствие! Честное слово!

Акулло и Гроссмауль поволокли кандидата к ступенькам. Кралевич с Лотарингией вскочили и зааплодировали как бешеные. По щекам Кралевича катились слезы радости, он сорвал форменное кепи и подбросил в воздух. Гроссмауль и Акулло волокли Антилла по пустому проходу, Кралевич и Лотарингия бежали следом, не переставая хлопать. Не дожидаясь, пока вся компания поравняется с ними, Пропащие Мальчишки перелезли друг через друга и выскочили в дверь.

— Я от вас тащусь! — кричал Антилл, когда его выволакивали в дверь. — Будьте здоровы! Не кашляйте!

Кралевич и Лотарингия вышли следом, радостно щебеча. Целое мгновение дверь томительно поворачивалась на петлях и наконец с грохотом ударила о косяк. Нельсон доел яблоко, оглядел огрызок со всех сторон и небрежно бросил его на сцену.

— Один готов, — сказал он, складывая руки за головой и вытягивая ноги. — Два остались.

В тот вечер телефон звонил несколько раз.

Сперва Акулло. Декан был краток. «Этот урод, Маллой Антилл, — сказал он вместо „здрасьте“ и добавил, раньше чем Нельсон успел вставить слово: — сам доедет до аэропорта, не облезет».

Вторым позвонил Вейссман.

— Нельсон? Морт. Агенты донесли мне, что сегодня нам неожиданно улыбнулась удача. Профессор Антилл деконструировал, если мне позволено употребить этот глагол в непереходной форме. Честно сказать, Нельсон, нас пронесло чудом; следующий кандидат может оказаться не с такими явными отклонениями. У вас есть уникальная возможность прощупать его по пути из аэропорта, мой добрый друг. Я рассчитываю, что вы будете держать меня…

— Извините, Морт, мне надо идти, — сказал Нельсон. — Я слышу одну из девочек.

Это была неправда: одно касание, слово «спать», и они укладывались без всяких капризов. Бриджит только диву давалась.

— Конечно, конечно, — с жаром отвечал Вейссман, — но как только у вас выдастся время, нам надо…

Нельсон повесил трубку. Много позже, без чего-то двенадцать, позвонила Миранда.

— Антони вне себя, — сказала она приглушенным голосом, словно боясь, что ее подслушают. — Маллой не говорил вам в машине, что собрался устроить?

— Он вообще практически не говорил.

— Антони вне себя, — повторила Миранда. От тембра ее голоса у Нельсона участился пульс.

— Я был просто шофером, — сказал Нельсон. — Приехал в одежде, которую вы мне купили, и он не проронил ни слова за всю дорогу.

— Похоже на него, да? — В ее шепоте угадывался смех.

— Миранда… — Нельсон неловко заерзал на стуле.

— Мне пора, Нельсон, — прошептала она. — До скорой встречи.

В первом часу ночи Нельсон сидел в подвале, озаренный голубоватым пламенем топки, и, положив руки на клавиатуру, созерцал пятно на карте литературной Англии. Сассекс уже залило, от Корнуолла остался один огрызок. На западе пятно доходило до Сноудонии, на севере — до Озерного Края. Нельсон перенес взгляд на экран и увидел письмо от Виты.

«Что вы сделали?» — спрашивала она. Нельсон пробежал пальцами по клавиатуре. «Ничего», — гласил ответ.

Несколько дней спустя Нельсон на «кроун-виктории» отправился в аэропорт встречать следующего кандидата. Дэвид Бранвелл, сотрудник одного из старейших английских университетов, сделал себе имя работой «Обычное дело [130]: Том Джонс и его путь к познанию» и с тех пор шел от успеха к успеху, плодя нетленные труды по Уэйну Ньютону, Энгельберту Хампердинку, Зигфриду и Рою [131]. Обычное дело, когда после его докладов со сцены ворохами уносили мужские и женские трусы. Единственный неловкий вопрос, некое подозрение в импотенции Акулло подытожил на полях своих рукописных заметок: «Почему не Элвис???» На это Бранвелл рассказал десятку доверенных друзей, что работает над Элвисом, однако мир еще не созрел для его революционных выводов. Когда созреет, он, Бранвелл, совершит переворот в элвисоведении.