Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

— Почему она послала это мне? — Вита снова придвинулась к Нельсону. Колени их соприкоснулись.

— Кто «она»? — рассеянно спросил Нельсон. Писал явно не студент и даже не аспирант — они Элиота и Паунда уже не читают. Уж не сам ли Вейссман мутит воду? Хотя вряд ли: Вейссман слишком любит звук собственного голоса, чтобы делать что-нибудь анонимно.

— Посмотрите. — Вита прижалась плечом к Нельсону, указывая на письмо. — Виктория упоминает нас обеих, вместе.

— Где? — Он отодвинулся.

— Здесь. — Вита указала снова, глядя на Нельсона с расстояния в несколько сантиметров.

— Да ну. — Нельсон отодвинулся еще, держа письмо между собой и Витой. — Здесь написано Вирджиния, не Виктория.

— Она пишет про Вирджинию Даннинг, — сказала Вита, имея в виду историю с поцелуем. — Уж про это-то вы знаете. Все остальные знают.

Нельсон опешил. Вита никогда не упоминала при нем этот случай.

— Вы тут ни при чем, — сказал он, не совсем уверенный. — Вы разве не читали «Орландо» [88]?

— Почему вы спросили? — Глаза у Виты снова расширились. Она сжала руками горло. — Почему вы спросили, читала ли я «Орландо»?

— Потому что в письме речь не о вас и… ком там еще. Это про Вирджинию Вульф и Виту Сэквил-Уэст.

— Почему вы упомянули «Орландо»? — повторила Вита дрожащим голосом. — Что Виктория вам сказала?

Нельсон встал и перешагнул через столик — подальше от Виты. Та крепко сжала руки на коленях. Халат у нее на шее немного разошелся, так что снова стали видны сердечки.

— Послушайте, давайте я все выясню…

— Не говорите ей! — Вита прижала руку ко рту.

— Виктория этого не писала. — Нельсон помахал письмом. — Простите, Вита, но вы бредите. — Он облизнул губы. — Я все равно ей не скажу. И вообще никому. Обещаю.

Он нагнулся над столиком. Вита сидела, ломая руки, словно пленная героиня викторианского романа, юная девушка в страхе за свою честь.

— Вы позволите мне в этом разобраться? — Нельсон поймал ее взгляд. — Никто не узнает, от кого я получил письмо. Я выясню, кто писал, и заставлю его это прекратить. Хорошо?

Вита подняла влажные глаза, губы ее безмолвно шевелились. Нельсон испугался, что она бросится ему на шею.

— Хорошо, — покорно отвечала она.

— Вот и отлично. — Нельсон кивнул, сложил письмо, сунул обратно в конверт и убрал в карман.

— Спасибо, — чуть слышно прошептала Вита. В глазах ее стояли слезы.

Нельсон что-то пробормотал и зашаркал к дверям. При всей Витиной нервозности он никогда не видел ее в таком состоянии.

В прихожей он не вспомнил, какая дверь на лестницу, и потянулся к средней. Вита пулей кинулась к нему и упала спиной на дверь, словно героиня немого кино, преграждающая дорогу злодею-лорду.

— В другую дверь. — Слезы ее высохли, глаза расширились. — В левую.

На крыльце Нельсон споткнулся о «Книгу Мормона», и она отлетела точно в руки одному из двух рослых, чисто выбритых молодых людей в темных пальто. «Старейшина Чип» и «Старейшина Дейл» значилось на карточках, приколотых к их груди. Когда оба сняли перчатки и с жаром схватили руку Нельсона, он вжал пылающий палец в ладонь сперва одному, потом другому и сказал, чтобы шли своей дорогой и не приставали к людям. Парни покраснели и попятились.

— О чем мы думали? — сказал Старейшина Чип.

— Да, куда мы шли? — сказал Старейшина Дейл. Они быстрым шагом направились в темноту, а Нельсон двинулся в противоположную сторону, к университетскому городку.

Витино письмо жгло карман. Хотелось вытащить его и прочесть еще раз, но Нельсон подождал, пока не вышел на ярко освещенную Мичиган-авеню. Он остановился перед витриной китайского фаст-фуда и достал письмо, держа его поближе к груди, чтобы прохожие из-за плеча не прочли ядовито-высоколобых строк; это было все равно что читать на улице порнографию. Ему хотелось сказать прохожим: «Все в порядке, я дипломированный литературный критик».

Он еще раз быстро перечитал письмо, стараясь воспринимать его не как попурри из цитат, но как самостоятельный текст, обращая особое внимание на ритм, параллельные структуры, аллитерацию, однако агрессивный шрифт колол глаза. Не было никакого смысла прослеживать «аргументы» или выискивать литературные достоинства. Палец горел. Нельсон дрожащими руками сложил письмо, затолкал обратно в конверт, сунул в карман и пошел к автобусной остановке.

Кто-то налетел на него сзади. Нельсон резко повернулся. Палец ожгло болью. Студент пробормотал извинения и побежал дальше. Нельсон глубоко вдохнул и выдохнул. Он стоял перед «Пандемониумом», модной кофейней, облюбованной Антони Акулло. Здесь, над дорогим кофе со сливками и этническими пирожками принимались все важные факультетские решения. Здесь Акулло, Вейссман и Викторинис заключали сделки и делили сферы влияния, как Большая Тройка в Ялте.