Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

— Профессор Гумбольдт! — воскликнул Вейссман, когда они вышли на морозный тротуар. — Не пропадайте больше! Я получил огромное удовольствие от сегодняшней встречи. — Небрежно сжимая перчатки левой рукой, он протянул Нельсону правую.

— Скажите, — сказал Нельсон, крепко стискивая его ладонь, — о каком деле говорил Акулло, когда подошел к нашему столу?

Вейссман похлопал ресницами и улыбнулся.

— Что за ЧП на факультете? — спросил Нельсон. Палец горел.

Вейссман попытался вырвать руку.

— Дело сугубо конфиденциальное… — начал он.

— Понимаю, — Нельсон крепко держал его ладонь, — но мне очень хотелось бы знать.

Вейссман заморгал. Прохожие обходили двух мужчин, застывших посреди тротуара.

— Скажите мне, Морт, — повторил Нельсон. — Пожалуйста.

Палец внезапно успокоился, как будто его погрузили в холодную воду. Вейссман, почти одного роста с Нельсоном, закатил глаза и зашатался. Нельсон, не ослабляя хватки, левой рукой подхватил старика под мышки.

— Морт, как вы себя чувствуете?

Неужто он перегнул палку? Что, если у Вейссмана плохо с сердцем? В конце концов, он уже не молоденький и много лет живет на виски и жареном мясе.

Однако Вейссман выпрямился и широко распахнул глаза.

— Как нельзя лучше! — с жаром воскликнул Вейссман. Он поймал Нельсона за локоть и развернул к университетскому городку. — Если вы поклянетесь, что дальше вас это не пойдет, я вам скажу. Но никому ни слова. Обещаете?

— Обещаю.

— Ну что ж. — Вейссман театрально огляделся. — Кто-то на факультете рассылает анонимные письма.

После последнего занятия, в ранних сумерках, Нельсон отправился в студенческое гетто возле университетского городка, к Вите. В оранжевой парке и текущих галошах он двигался мимо восьмилетней давности каркасных домиков, наполненных студентами, как перезрелый бобовый стручок. У каждого осевшего крыльца догнивала продавленная кушетка и ржавел на цепи велосипед без колес. Между домами стояли переполненные мусорные контейнеры. На вытоптанных газонах валялись смятые банки из-под пива и сломанные пластмассовые стаканчики, канавы были забиты гниющей листвой, обертками от гамбургеров и грязным подтаявшим снегом. Тротуары превратились в архипелаг пакового льда. Нельсон подумал, не стоило ли привязать к дереву бечевку, прежде чем входить в этот лабиринт студенческой нищеты.

Он тревожился за Виту, а теперь у него появилась и новая причина отыскать ее в норе. По пути к Харбор-холлу Вейссман рассказал ему, что некто рассылает угрожающие анонимки факультетским евреям и голубым. Давно так продолжается, не известно — первые получатели никому про письма не говорили. Только когда Вейссман сам получил такое и показал Акулло, начали выползать остальные. Не содержавшие прямых угроз, письма тем не менее намекали, что враг у ворот, что западная литература и христианская цивилизация подрываются феминизмом, гей/лесбийской теорией, а также политическим, культурным и сексуальным релятивизмом еврейских интеллектуалов. В тексте чувствуется определенный налет литературного остроумия, признался Вейссман, понизив голос, есть аллюзии на знаменитых литературных антисемитов — Паунда, Элиота, Кристофера Марло, выдающие уровень образованности куда выше, чем у доморощенных американских неонацистов.

Как еврей, Вейссман оскорбился и встревожился. «Гнусные писульки», говорил он явно от чистого сердца. Оскорбленный и встревоженный тем, что его свалили в одну кучу с гомосеками, он не мог не видеть и другого: письмо использует те же аргументы, которые — за вычетом антисемитизма и гомофобии — он приводил сегодня за ленчем. Перед самым Харбор-холлом Вейссман положил руку Нельсону на локоть.

— Мы догадываемся, кто это. Затруднение в том, как, не раздувая скандала, уволить коллегу на постоянном контракте. Хотя я уже и так сказал слишком много.

Палец у Нельсона горел. Ему смертельно хотелось узнать, кто же предполагаемый анонимщик. Он снял перчатку, чтобы схватить Вейссмана за руку, вжать пылающий палец ему в ладонь.

— Профессор! — рявкнули неподалеку. Оба обернулись, и Нельсон покраснел, понимая свою ошибку, — его никто не звал.

— Вас хочет видеть Антони! — Из Харбор-холла выскочил распаренный Лайонел в рубашке без пиджака, чуть не сбив студента. Мальчишка в досаде показал кукиш его спине.

— Входит Калибан, — прошептал Вейссман, — грубый и уродливый раб.