Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

— Нельзя ли сделать вывод, — продолжала Вита, — что с позиции радикального и навязанного различия такое использование фа-фа-фаллоса неудовлетворительно?

— Как и во многих других, — спокойно вставила профессор Викторинис.

— Гово в ите от себя, Викто в ия, — сказала Эльзас, запихивая в рот последний кусок огурца. Она положила руку Кралевичу на колени; тот сильно вздрогнул.

Вдоль стола прокатился смешок; Акулло ограничился хищной улыбкой, в то время как Вейссман расхохотался громко и неискренне. Вита покраснела. Нельсон поерзал в кресле, гадая, неужели ему, единственному из присутствующих, хочется закинуть ногу на ногу?

Куган проглотил очередной кусок сандвича.

— Иисус, Мария и Езеф, вы что, правда говорите о том, о чем, мне кажется, вы говорите? — Акцент у него был такой, как если бы Скотти из «Звездного похода» читал вслух Шона О'Кейси [64].

— Да, мой друг, — кивнул Вейссман. — Разговор становится все интереснее. — Он через стол улыбнулся Вите. — Или я должен был сказать, все острее?

Вейссман держался так, будто он ведет семинар. Улыбка Акулло становилась все напряженнее. У стены Лайонел Гроссмауль что-то яростно строчил в блокноте, с ненавистью поглядывая на Вейссмана.

Вита дрожащим голосом мужественно продолжила.

— Нельзя ли заключить, что концепция лесбийского фа-фа-фалоса у Батлер, — она смотрела куда угодно, только не на профессора Викторинис, — служит протестом против валоризации фа-фа-фалоса как центральной структурообразующей метафоры семиологической схемы? Не можем ли мы прочесть это как критическое осмеяние ге-гемонистического па-патриархатного фаллоса, овеществляющего противоречие, заключенное в…

Вейссман, прикрывая рот кулаком, театрально прочистил горло. Пропащие Мальчишки у него за спиной зашлись в приступе кашля. Пенелопа О пригвоздила Вейссмана суровым взглядом, Акулло выставил мощный подбородок. Профессор Викторинис буравила Виту взглядом.

— Если позволите, — с наигранной робостью произнес Вейссман в кулак.

— У вас вопрос, Морт? — полюбопытствовал Акулло.

— Быть может, я не вправе… — начал Мортон.

— Все слушаем. У Морта вопрос.

— Я не хотел перебивать… — Вейссман развел большими белыми руками.

— Валяйте вопрос, — сказал Акулло.

Участники семинара загудели. В воздухе что-то назревало. Лайонел, казалось, изготовился к прыжку.

— Не беспокойтесь, — промолвил Вейссман, улыбаясь, — я не буду тратить слова на очевидное: какое отношение лесбийский фаллос, если такой и существует, имеет к Дориану Грею, не говоря уже о бедном старичке Оскаре Уайльде, да будет земля ему пухом. Вероятно, вы удивитесь, но у меня теоретический вопрос.

Снова гудение. Пенелопа О взглянула на Акулло, словно умоляя его что-нибудь предпринять, однако декан по-прежнему смотрел только на Виту.

— Дорогая моя, — Вейссман повернулся к Вите, — вы позволите мне так к вам обращаться?… — Вита что-то промямлила, и Вейссман улыбнулся. — Я вовсе не настолько темен и отстал, как вы, вероятно, считаете. В том, что касается теории, я не настолько «девственен». — Передразнивая Виту, он изобразил в воздухе кавычки. — Напротив, я вполне схватил суть вашего изложения, проследил, все, так сказать, туда-сюда-обратно…

Он едва сдерживал смех. За его спиной Пропащие Мальчишки смотрели в потолок. Вита залилась краской.

Пенелопа О снова выразительно посмотрела на Акулло. Эльзас что-то шептала Кралевичу, то и дело притрагиваясь кончиком языка к его уху. Стивен Майкл Стивенс широко зевал. Лайонел убийственно смотрел на Вейссмана, сжимая ручку в кулаке, словно стилет. Вита старательно сохраняла выражение живой заинтересованности; она вся сжалась, будто в ожидании удара.

Вейссман облизнул палец и принялся листать Витину статью.

— Коль скоро, — сказал он, — вы считаете доказанным, что тендер — своего рода притворство, если само «материальное», под которым, как я понял, вы разумеете наше физическое бытие, — своего рода лингвистическая конструкция…

Кралевич перевел взгляд на Вейссмана и глухо зарычал. Даже профессор Викторинис вздохнула и закрыла глаза.

— Мой вопрос таков, — громко объявил Вейссман, энергично рассекая воздух кавычками. — Если все «сконструировано», если нет ничего «сущностного» в «гендере» и вообще наших физических «телах», то кто вправе сказать, что одна «конструкция» лучше другой?

Вдоль стола прокатился безмолвный стон.

— Неужели это надо устраивать каждый раз, Морт? — спросила профессор Викторинис.